открытость. Кэл на секунду задержался, его взгляд упал на землю у входа — туда, где утром лежал волк. Майра заметила, как его глаза сузились. Он что-то учуял? Запах гари? Следы борьбы?

— Колоритный тип, — тихо сказал Кэл ей, пропуская её вперёд. — Очень… спокойный.

— Он отшельник, — огрызнулась Майра. — Каким он ещё должен быть?

— Отшельники бывают разные, — так же тихо ответил брат, следуя за ней в прохладный полумрак пещеры, где уже пахло дымом очага и хлебом. — Некоторые скрываются. От людей. От правосудия. От… своей природы.

Майра не ответила. Она чувствовала, как между этими двумя мужчинами — тем, кого она любила как брата, и тем, к кому начинала испытывать нечто большее, чем благодарность, — уже натянулась невидимая струна. И она лопнула первой. И от того, в какую сторону полетят осколки, зависело теперь всё. Её дело. Её покой. Её сердце, которое сжалось в комок ледяного предчувствия.

Глава 7

Секрет горячего источника

Напряжение не ушло с утренним светом, а, кажется, впиталось в самые камни пещеры. Игнис, наблюдавший с порога за тем, как Кэл проверяет сбрую своей лошади, чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Брат Майры явно не собирался уезжать, не получив ответов.

— Мессир Вейл, — раздался у него за спиной голос Кэла, нарочито почтительный. — Не сочтите за труд, но у меня к вам есть пара вопросов. Братских, так сказать.

Игнис медленно обернулся, приняв привычную позу учёного — слегка сутулую, безразличную.

— Слушаю вас, Крофт.

Кэл подошёл ближе, его взгляд скользнул по стенам пещеры, по стеллажам, будто оценивая не обстановку, а оборонительный потенциал.

— Сестра рассказывала, как вы ей помогали обустраиваться. Очень… благородно с вашей стороны. Для отшельника.

— Уединение — не синоним нелюдимости, — парировал Игнис, чувствуя, как каждое слово брата — это аккуратный зонд. — А Майра — человек дела. С ней приятно иметь дело.

— Да уж, деятельная, — усмехнулся Кэл, но в его глазах не было тепла. — Интересно, а что привело вас, мессир, в эти дикие горы? Десять лет одиночества — сильный испытание для книжника. Если вы, конечно, только книжник.

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Игнис позволил себе лениво поморщиться, как будто вспоминая что-то скучное.

— Столичная суета, интриги Академии… Иногда душа требует не просто тишины, а фундаментальной, каменной тишины. Горы — идеальное лекарство от людского шума. А вы, как я понимаю, наоборот, ищете этот шум? Ваша «охрана»?

Он намеренно вставил лёгкую пренебрежительную нотку, и это сработало. Кэл выпрямился, в его позе появилась профессиональная важность.

— Мы ищем не шум, мессир. Мы ищем тишину, которая лжёт. Глубину, которая дышит. Признаки древних сил, что не должны больше просыпаться. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Игниса. — Вот, например, эти горы. Полны странных… геологических аномалий. Тепловых всплесков. Наши приборы фиксируют необъяснимую энергетику. Как раз в этом районе.

— Геология — наука сложная, — равнодушно ответил Игнис, внутренне отмечая «приборы» и «энергетику». Охотники обзавелись техномагрическими игрушками. — Подземные реки, вулканические плиты, газовые карманы… Вашим приборам, уверен, есть над чем поломать голову.

— Возможно, — не отступал Кэл. Его взгляд упал на руки Игниса — чистые, без мозолей от физического труда, но и без чернильных пятен писца. — А вы сами не замечали ничего… необычного? Скажем, странного поведения животных? Или, может, снов особенных? Горы иногда влияют на восприимчивые умы.

Это был уже почти прямой намёк. Игнис позволил себе короткий, сухой смешок.

— Единственное необычное поведение, которое я наблюдаю — это настойчивость столичного гостя, допрашивающего затворника о его снах. Мои сны скучны, мессир Крофт. В них формулы и пыльные фолианты. А из животных меня навещает лишь наглая корова да иногда волчица с вывихнутой когда-то лапой. Всё весьма приземлённо.

Он видел, как в глазах Кэла мелькнуло разочарование, смешанное с неверием. Разговор зашёл в тупик. Брат Майры не получил ни признания, ни даже намёка на слабину. Лишь вежливую, непреодолимую стену.

— Что ж, — сказал наконец Кэл, отводя взгляд. — Наверное, вы правы. Горная тишина играет с воображением. Я рад, что моя сестра под надёжной… крышей.

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением, и его смысл был ясен обоим. Под крышей. Под защитой. Или под присмотром?

— Безопасность — наше всё, — нейтрально отозвался Игнис, кивая.

Кэл уехал ближе к вечеру, но его визит оставил после себя не разрядку, а сгустившуюся тревогу. Его последние слова, брошенные уже с седла, звучали как завуалированная угроза: «Будь осторожна, сестра. Горные места обманчивы. Тишина часто скрывает шум. А я ещё вернусь». Он имел в виду не волков.

После его отъезда Майра пыталась утопиться в работе, но её мысли были хаосом. Сомнения грызли её изнутри. Она злилась на Кэла за его слепую, фанатичную уверенность. Злилась на себя за то, что позволила этим сомнениям проникнуть в неё. И злилась на Гаррета — за его тайны, за эту непроницаемую стену спокойствия, за обугленного волка и за то, что он, чёрт возьми, продолжал быть таким… таким тёплым. Таким заботливым. Он молча приготовил ей успокаивающий чай с мятой, когда она, стиснув зубы, колотила деревянной лопаткой по творожной массе. Он взял лопату из её дрожащих рук и продолжил работу сам, механически, но точно.

— Я не сумасшедшая, — выдохнула она, глядя на его спину.

— Я знаю, — просто ответил он, не оборачиваясь.

— И я не верю в сказки.

— И это я знаю.

Она сжала кулаки.

— Тогда почему я ничего не понимаю⁈

Он наконец обернулся. В его глазах была та самая древняя усталость, смешанная с чем-то мягким, почти болезненным.

— Потому что не все загадки в этом мире нуждаются в разгадке, Майра. Иногда достаточно просто знать, что они есть. И что они… не причиняют вреда.

— Как я могу это знать? — прошептала она.

Он не нашёлся, что ответить. Просто снова повернулся к столешнице. И в этот момент она не выдержала. Ей нужно было бежать. От этого напряжения, от его загадочности, от собственной смятенной головы. Она схватила пустое ведро.

— Я… пойду к ручью. За водой. Для сыворотки.

Он кивнул, не препятствуя.

Но к привычному, журчащему в дальнем гроту ручью она не пошла. Вместо этого она свернула в узкий, неприметный проход, который заметила ещё в первые дни, но всегда был занята более важными делами. Её обуревало иррациональное желание — исследовать, найти что-то, доказать самой себе, что здесь нет никаких тайн. Только камень, вода и сырость.

Проход оказался длиннее, чем казалось, извилистым и постепенно ведущим вниз. Воздух стал ощутимо теплее и влажнее, пахнул минералами