Он посмотрел на головки на столе.

— И это теперь для меня чудеснее любых сокровищ.

Её практичный ум, оглушённый, но не сломленный, цеплялся за знакомое.

— Мой… сыр?

— Да. Позволь показать, — он снова сделал шаг, и на этот раз она не отпрянула. Он подвёл её к столу, к этим невзрачным, влажным комкам в ткани. — Расскажи мне о них. Пожалуйста. Как ты это делаешь?

Это была просьба, полная такого искреннего любопытства, что Майра, сама не понимая как, начала говорить. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Она говорила о молоке, о закваске, о том, как бактерии — целые вселенные! — трудятся, превращая одно вещество в другое. Она рассказывала о солёной ванне, о формировании корки, о влажности и температуре, о времени — главном волшебнике.

Игнис слушал, не проронив ни слова. Он смотрел то на неё, то на сыры, и его глаза горели тем же золотым светом, что и в источнике, но сейчас это был свет познания.

— Ты чувствуешь их? — вдруг спросила она, заметив этот взгляд.

— Чувствую, — кивнул он. — Вибрации. Жизнь. Это… это похоже на музыку. Очень медленную, глубокую музыку земли и жизни. Только что молоко пело одну песню — жидкую, простую. Теперь… — он осторожно, почти благоговейно положил ладонь на одну из головок, закрыл глаза, — теперь оно гудит. Низко, тепло. Зреет.

Он открыл глаза.

— А та, вон в том гроту, что подальше, — она кислее, резче. Ей нужен другой ритм.

Майра смотрела на него, открыв рот. Она годами училась понимать сыр по запаху, по виду, на ощупь. А он… слышал его.

— Ты можешь… помочь им? — неосознанно вырвалось у неё.

Он улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, что она видела.

— Думаю, да.

И с этого момента началось их новое, странное сотрудничество. Майра стала его учителем в мире, который был для него одновременно простым и невероятно сложным. Она объясняла, а он слушал, задавая вопросы, которые заставляли её смотреть на собственное ремесло под новым углом. «А если замедлить процесс здесь, на стадии сычужного сгустка, аромат будет глубже?» «Эта плесень… она разговаривает с молочным белком? На каком языке?»

А потом он начал «подстраивать». Не явно, не с театральными жестами. Он просто заходил в сырный грот, прикрывал глаза, и Майра чувствовала, как воздух вокруг становится чуть другим. Влажность распределялась идеально ровно, без сырых углов. Температура в дальнем, более тёплом гроту, где зрели мягкие сыры с плесенью, становилась абсолютно стабильной. Однажды она заметила, как лёгкий, невесомый поток тёплого воздуха обнимает конкретную головку «Каменного Бри» — именно ту, которая, как она знала, была чуть капризнее других.

— Ты делаешь им массаж? — удивилась она.

— Просто обеспечиваю идеальные условия, — скромно ответил он. — Как хороший… печник. Или садовник.

Он был садовником для её сыров. Дракон-садовник. От этой мысли Майра впервые за день рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который разогнал остатки страха и неловкости.

Вечером они сидели у очага. Настроение было спокойным, почти домашним. Страсть источника осталась с ними, но превратилась в тёплую, уверенную близость. Их колени касались под столом.

— Знаешь, — сказал Игнис, глядя на пламя, — я думал, что познал все искусства. Искусство войны, разрушения, полёта, иллюзии. Но твоё искусство… оно другое. Оно не отнимает. Оно создаёт. Из ничего — вкус, аромат, радость. Это самая чистая магия, которую я когда-либо видел.

Майра смотрела на его профиль, освещённый огнём. На этого могущественного, древнего духа, который был очарован процессом створаживания молока.

— А твоя магия… ты можешь ей не только разрушать?

— Оказывается, могу, — он повернулся к ней, и в его глазах отразились язычки пламени. — Могу согреть погреб. Могу услышать песню сыра. Могу… — он запнулся, — могу защитить то, что стало для меня дороже золота.

Он говорил не о сыре. Их взгляды встретились, и в воздухе снова зарядилось то самое напряжение, но теперь оно было сладким и желанным.

Внезапно Белла на своём загоне тревожно замычала. Игнис мгновенно насторожился. Его взгляд стал острым, отстранённым, будто он смотрел не в стену пещеры, а сквозь неё, в ночь.

— Что? — спросила Майра.

— Ничего, — сказал он, но его тело оставалось напряжённым. — Просто ночная птица пролетела близко. Всё спокойно.

Но он солгал. Она почувствовала это. Не по голосу, а по тому, как изменилась аура вокруг него — на мгновение она стала острой, колючей, готовой к бою. Угроза не исчезла. Она притаилась за пределами их уютного мира, где дракон учился языку сыра, а сыроварка училась не бояться сказок. И она в любой момент могла постучаться в их дверь.

Глава 10. Подарок

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла — она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное — будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, — она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки — стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры — не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа — вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.

Она сидела на низкой табуретке у стола, счищая с большого деревянного круга — будущей основы для сырной головки — мельчайшие заусенцы. Делала это с почти яростным упорством, будто выстругивала из дерева и свои собственные сомнения.

Игнис подошёл бесшумно, но она почувствовала его приближение — спиной, кожей. Она не обернулась.