за другим, обязательно умеет учить лучше всех? Самый яркий показатель для учителя — не когда он берёт уже готового гения и делает его ещё сильнее. А когда он вытаскивает из грязи того, на ком все поставили крест, и доводит его до вершины.

Я сделал шаг ближе, всё так же не повышая голос.

— А лучший показатель ученичества — это когда ученик до последнего верит в своего наставника. Не ищет глазами того, кто громче, ярче и знаменитее. Не мечется в поисках того, у кого имя позначимее. А идёт до конца за тем, кого однажды выбрал.

Девушки слушали молча. Хмурый же всё сильнее напрягался, хотя я уже видел: часть из сказанного в нём всё-таки цепляется.

— Поэтому, господа, — произнёс я, — мы с вами в патовой ситуации. Как и сказал — я не стану рассказывать вам, кто я и откуда. Сейчас вы ничего обо мне не узнаете. Но ваш император отдал вам приказ. И этот приказ явно на чём-то основывался.

Медленно обвёл их взглядом.

— А вы пытаетесь судить со своей небольшой колокольни. Думаете, что раз обладаете талантом, то уже многое понимаете в этом мире? Ко многому готовы? На многое имеете право? Ваш путь только начался, а вы уже мните себя кем-то важным.

На последних словах хмурый сцепил зубы. Я заметил это сразу, но останавливаться уже не собирался.

— Вам в академии вбили в головы, что вы таланты среди талантов. И это даже правда. Но настоящий талант начинается не там, где человек слышит, какой он особенный. А там, где в нём появляется смирение. Понимание своих ошибок. Желание видеть дальше собственного самолюбия. Этого я в вас пока не наблюдаю.

— Откуда тебе знать, кто мы и что умеем? — зло процедил хмурый, и в этот раз раздражение в нём уже почти прорвалось наружу. — Почему ты судишь о нас только по своим выводам? Тебе не понять, сколько усилий мы приложили, чтобы стать сильнее. Ты ведь…

Он осёкся, но я и без того понял, что именно он хотел выплюнуть мне в лицо. Что я куда больший гений, чем они вместе взятые и точно для этого ничего не делал.

Я дал ему пару секунд, чтобы он осмыслил это, и только потом заговорил:

— Мне не важно, кем вы были вчера. И сколько хвалебных слов слышали о себе от ваших наставников. Мне важно, кем вы станете завтра. Я взялся за ваше ученичество — значит не отступлюсь, пока вы сами не сделаете шаг назад.

Вновь ненадолго замолчал, а затем уже тише спросил:

— А теперь ответьте себе сами. Что будет, если вы узнаете правду обо мне? Насколько сильно это изменит ваше восприятие? Насколько быстро вы перестанете смотреть на меня как на того, кто стоит перед вами и начнёте смотреть как на имя? Как на прошлое? Как на чужую тень, за которой вам удобно прятаться и верить, что вас обучают, потому что вы гениальны.

На этот раз никто не ответил, но по лицам видно, что они недовольны моей речью.

Вот только мне всё равно на их недовольство.

— Ранее я сказал, что мне нужны те, кто будет идти за мной по моему указу, — продолжил я. — Тогда я вас проверял. Мне не нужны рядом безумные слепцы, идущие за именем или старыми легендами. Мне нужны люди, которые способны думать. Рассуждать. Делать выводы из того, что видят своими глазами, и учиться на этом. Я не обучаю тех, кто кланяется имени. Я обучаю только тех, кто хочет получить знание.

Они молодые гордецы. И раз уж я взялся их обучать, то должен искоренить из них эту мерзость. Иначе однажды, когда они недооценят противника или будут слишком горделивы, чтобы не понять очевидное — просто умрут. Чего я не хочу, раз уж трачу на них своё время.

Я остановился прямо напротив них.

— И если для вас действительно важно только то, кто я, можете уходить прямо сейчас. Никто из вас ещё даже близко не подошёл к тому уровню доверия, на котором я стану вам раскрываться.

Хмурый всё ещё стоял неподвижно. Упрямый, напряжённый. Но уже не такой уверенный, как в начале разговора.

— И как нам тогда понять, — спросил он после тяжёлой паузы, — что ты в итоге не угробишь наше развитие? Как нам понять, что ты именно тот, за кем мы должны идти? Ведь мы о тебе ничего не знаем.

Я немного подумал, прежде чем ответить. Вопрос правильный. Неприятный, но правильный.

— Никак, — спокойно пожал плечами. — Как и сказал — это патовая ситуация. У вас есть приказ. У меня есть договор с Авадием. Но отличие меня от вас в том, что я могу этот договор разорвать и договориться о чём-то другом. А вы, если решите идти за мной, действительно можете оказаться в самой глубокой бездне отчаяния.

Я увидел, как девушки переглянулись. Они и сами думали об этом. И, похоже, не один раз.

— Поэтому я и даю вам выбор здесь и сейчас. Если вы не хотите следовать за мной — я договорюсь с Авадием, и для вас всё закончится без последствий. Вы спокойно вернётесь к своему пути и продолжите учиться на рыцарей.

Я почти уверен, что для них мои слова звучат как бред. Довериться непонятно кому, только потому, что так приказал император? Бред и в правду ещё тот. Но именно в этом и заключалась суть всего разговора и этого урока для них с самого начала.

Если кто-то из них сейчас отступит не потому, что боится, а потому, что не доверяет даже своему императору, значит, нам действительно не по пути. Мне не нужны рядом люди, которые не ценят своего слова и не понимают, за кем и почему они идут.

* * *

С момента, как мы отправились в путь, прошла неделя. Всё это время я занимался собой. Медитация, прогон энергии, перестроение. Даже с Яной толком не общался.

Но она на это не обижалась и всегда составляла мне компанию, сидя рядом и медитируя. Вот и сейчас мы находились в отдельном зале, просто сидя напротив друг друга с закрытыми глазами.

Я был сосредоточен на себе, когда вдруг ощутил где-то глубоко внутри неясный отклик…

Лёгкий, почти незаметный, словно на миг активировалась связь с кем-то далеко.

Нахмурившись, попытался уцепиться за неё, но ничего не помогало. И тем не менее это чувство повторилось снова.

Я открыл глаза, непонимающе смотря перед собой. Яна тоже открыла глаза и посмотрела