с охранником. В хвосте тяжело катился толстый, которому такой марш-бросок был противопоказан уже самой природой, медициной и бутербродами после девяти вечера.

Уже в коридоре я слышал рваные выкрики, чей-то свист, быстрые шаги. Судя по всему на драку бежали смотреть и остальные ученички… ну или отдыхающие. Хрен его знает, как правильно называть этих детей новых русских.

— Никого больше к спортблоку не пускать! — распорядилась Леночка.

У лестницы двое охранников как раз пытались тормозить пацанов из других групп, но работали вяло. Один выставил руку и повторял:

— Назад, назад, нечего там делать…

Второй увидел начальство и сразу оживился.

— Проход закрываем! — крикнул он громче, чем нужно. — Всем назад!

Смотрелось, конечно, забавно. Реально здоровые лбы с надписью охрана на футболке, не могли ничего сделать малолеткам. И я никак не мог понять в чем проблема рявкнуть на них их следует и загнать обратно? Но проблема была… молодые быстро оттолкнули этих двоих и побежали в спортблок.

— Да иди ты хрен, еще раз до меня хоть пальцем дотронешься, я пахану наберу и тебе кабзда, — выдал один из молодых, и следом толкнул охранника в грудь.

Тот, вместо того чтобы отвесить паразиту затрещину попятился выпучив глаза. Охренеть…

Очкастый сразу вмешался, поджав губы:

— Зафиксируйте, кто снимает. Потом заберём записи. Надо понять объём утечки.

Приказ прозвучал грозно, вот только толку от этого не было — двое охранников, как стояли каменными истуканами, так и продолжили стоять.

Я на ходу покосился на очкастого.

— Вы сейчас о чём думаете? О драке или об утечке?

Он захлопал глазами:

— Обо всём сразу.

— Видно, — сказал я.

Ему это не понравилось, но возразить он не успел. Толстый, пыхтя сзади, добавил:

— Если видео разойдутся, будет скандал. У нас и так…

Олег Дмитриевич резко посмотрел на меня.

— Действуйте, Роман Михайлович, раз такой уверенный.

— Обязательно.

Мы прибавили шаг.

Я шёл молча и смотрел по сторонам. Картина складывалась быстро. Тревогу тут поднимать умели. Орали хорошо. Каждый суетился как положено. Только власть в руки никто не взял. Вот в чём была вся соль. Этих «деток» тут похоже боялись и вынужденно закрывали глаза на их выходки.

У стеклянного перехода шум стал плотным, почти осязаемым. Сквозь стены уже пробивались отдельные голоса.

— Давай! Давай!

— Лапин, отойди, тебе говорят!

Я слышал свист и чей-то дикий хохот. У самого входа в спортблок какой-то парень в форменной ветровке, кажется, из младших сотрудников, метался из стороны в сторону и повторял одно и то же:

— Расходимся! Расходимся! Все расходимся!

Елена Сергеевна, увидев толпу резко втянула воздух.

— Господи…

Олег Дмитриевич сжал челюсть.

— Да за что же наказание такое!

На баскетбольной площадке у спортблока уже стояло плотное полукольцо зрителей. Подростковые драки — особый вид искусства и здесь уже вовсю шло представление, а публика устроилась с удобством. Под кольцами жались пацаны из красной и других групп, плечами подпирали друг друга, вытягивали шеи, переговаривались, свистели. Несколько человек держали телефоны над головами, один ловкач вскарабкался на щиток и снимал сверху с таким сосредоточенным видом, будто ему потом это в Канны везти. С края еще один деятель уже вёл репортаж в камеру, азартно шепелявя в экран:

— Так, так, друзья, у нас тут жёсткий заход, Леон снизу держит, Глеб сверху давит, сейчас будет развязка…

Ему кто-то сбоку тут же подсказал:

— В кадр меня возьми, дебил.

— Пошёл ты, я работаю, — огрызнулся тот, даже не отвлекаясь.

Картина была дворовая до последнего смешного штриха, только лица вокруг стояли холёные, стрижки дорогие, кроссовки такие, что в моём детстве за пару таких район бы месяц обсуждал, кто у кого что отжал и кто за это ответит. Подзуживали они тоже по-богатому, будто драка входила в оплаченный пакет лагерных услуг.

У самой кромки площадки метался мужичок лет тридцати. Теперь я сразу понял, кто это. Лапин — куратор красной группы, о котором охранник орал в кабинете. Он выглядел так, словно его выдернули на площадку в нижнем белье и велели прочитать лекцию о гармонизации конфликтов перед стаей голодных псов. Лицо белое, рубашка на спине прилипла, ворот перекосился, а руки то поднимались, то опускались, и в каждом движении читалась одна простая беда: человек очень хотел, чтобы его сейчас послушались, но уже сам понимал, что не выйдет ни черта.

Драки силой мысли не останавливают, маши руками хоть тресни. А Лапинне входил в круг, не хватал никого, а только повторял высоким, сорванным голосом:

— Успокойтесь, пожалуйста! Вы вредите себе! Это уже за гранью допустимого! Прекратите сейчас же! Мы потом всё обсудим в группе!

Один из мажоров отмахнулся от него, как от официанта, который слишком часто подходит к столу:

— Андрей Борисович, не мешайте.

Лапин дёрнулся, будто его легонько шлёпнули по щеке, и сделал ещё одно движение вперёд — жалкое и обречённое. Я посмотрел на него и подумал, что этой группе он уже давно не куратор. Бесплатное приложение к журналу «Огонек» — это да. Вроде тренажёра для разговоров о чувствах.

Охрана здесь тоже была. Один охранник застыл у прохода, второй держался сбоку, оба тянули время и ждали, когда кто-нибудь из начальства произнесёт волшебные слова, после которых можно будет начать двигаться и потом сказать, что действовали по указанию. У обоих на лицах висело осторожное желание остаться целыми. Желание понятное, человеческое, только на площадке от него пользы было меньше, чем от комнатного фикуса.

Елена Сергеевна сразу попыталась взять это безобразие голосом.

— Всем посторонним отойти от площадки! Телефоны убрать! — крикнула она резко и зло. — Охрана, очистить периметр!

Её услышали. Выполнили примерно никак. Круг молодых только плотнее сомкнулся, чтобы никто не заслонил обзор. Телефоны над головами качнулись, один даже поднялся выше, будто владелец решил поймать панорамный план. Кто-то из задних, расслышав «телефоны убираем», торопливо сунул свой в карман, потом увидел, что никто вокруг ничего не убирает, и достал обратно.

— Снимай, снимай, потом скинешь, — азартно сказал чей-то голос справа.

Я сделал ещё шаг и увидел центр.

Сверху сидел здоровый шкаф в порванной футболке и молотил пацана под собой, буквально вбивая его в асфальт. Я не раз видел уличные драки и потому быстро понял — этот пойдет до конца.

Под ним лежал второй — суше, уже, весь в крови с разбитой харей, спиной вжатый в покрытие. Лежал он скверно,