момент ожила ещё сильнее. Кто-то снова поднял телефон и радостно заорал:

— Снимай крупнее! Псих оказался с приколом!

Леон уже поднялся на колено и зло тряс головой. Мелкий, Глеб, если я правильно запомнил, сидел сбоку, упёршись ладонью в покрытие, и смотрел на меня. Смотрел злобно, как волчонок, явно решая — кинуться снова или дослушать.

Я поднял ладонь в его сторону.

— Сидеть.

Глеб помедлил, потом остался на месте. Леон тоже больше не бросался в драку. Толпа увидела это и заметно сдулась.

Олег Дмитриевич подался ко мне, весь красный от возмущения.

— Роман Михайлович, это что было⁈ — зашипел он.

Я вытер тыльной стороной ладони лоб.

— Работа.

— Это вы называете работой? — взвился очкастый. — Вы полезли в физический контакт!

— Поздравляю с наблюдательностью, — сказал я. — А вы во что влезли, неуважаемый? В отчёт?

Елена Сергеевна смотрела на меня странно.

— Вы хоть понимаете, что сейчас будет? — тихо спросила она.

— Сейчас? — Я оглядел площадку. — Сейчас охрана уберёт телефоны. Потом разведут этих двоих по разным сторонам. Потом кто-нибудь из вас начнёт спасать процедуру. Потом вы решите, что виноват тот, кто первым остановил драку. Вы про это?

Очкастый тут же вспыхнул:

— Никто так не решит!

Я посмотрел на него.

— Тогда телефоны у молодых забирайте, сейчас. Если конечно хотите, чтобы это не просочилось дальше.

Я захлопал в ладони.

— Так молодежь, телефоны сдаем!

Я огляделся, прикидывая куда можно сложить телефоны. Увидел на одном из пацанов шапку, которую он на кой черт носил летом, и стянул ее с пацана.

— Потом заберешь.

Он открыл рот, чтобы возмутиться, но промолчал.

— Телефоны, сказал, на базу!

Рядом с щитком парень слез вниз осторожно, и положил мобильник в шапку. Остальные тоже нехотя, скорее от того что были застаны врасплох, начали складывать телефоны в шапку.

Я обернулся к Леону, ожидая, что он сейчас снова попытается рвануть вперёд. Как минимум вскочит, матернётся и пойдёт на меня грудью, размахивая руками. В моей прежней жизни такие орлы обычно работали по простому раскладу — лезли дальше, пока их не уложат окончательно. Этот пошёл совсем в другую сторону.

Он поднялся быстро, и я уже собирался ловить его рывок. Но Леон крутнул головой по сторонам, увидел, что на него всё ещё смотрят и весь лагерь только что видел, как его сорвали с позиции и не дали дожать Глеба.

— Да хорош снимать, суки! — рявкнул он, дав петуха — голос сорвался прямо посередине фразы.

Он дёрнулся к ближайшему пацану с телефоном, который уже не снимал, а стоял в очереди к шапку, и толкнул его в плечо. Тот отскочил на шаг, задом задел лавку и чуть на неё не сел.

— Ты чё толкаешься, дебил⁈ — послышалось с другой стороны

Леон обернулся на голос.

— Че⁈ Да пошли вы все! — выкрикнул он.

Леон резко провёл ладонью по лицу, то ли стирая пот, то ли пытаясь спрятать глаза, и на этот короткий миг мне стало даже как-то неловко смотреть.

— Я отцу все расскажу! Вы попали!

Передо мной стоял здоровенный бык, парень, которого в любой нормальной дворовой логике принимали бы за главного силовика. И сыпался он сейчас не от боли. Сыпался от позора. От самого факта, что на него смотрят в тот момент, когда он не получил того, что хотел.

Он толкнул кого-то из своих, пробивая себе проход, и рванул прочь с площадки. Эффектного ухода не вышло. Больше походило на бегство. Толпа перед ним расступилась почти инстинктивно. В воздухе вдруг появилась неловкость.

Шум на секунду стих. И именно в эту секунду с края площадки, где всё ещё метался Лапин, прорезался его голос. Визгливый и сорванный.

— Глеб! Глеб, стой! Немедленно стой, я сказал! Кто-нибудь уведите Леона!

Че-го⁈

Я повернул голову не туда, куда ушёл здоровый, а обратно, к мелкому. Он уже поднялся на одно колено и вытирал кровь с разбитой губы тыльной стороной кисти. В его взгляде не было той пустой бравады, которой у здешних мажоров хватало с избытком. Там было понимание. Спокойное, цепкое и холодное.

Леон.

Значит, этот — Леон.

А тот шкаф, что только что сгорел на глазах у толпы, — Глеб… твою ж мать!

Глава 5

Лапин подскочил к мелкому первым, будто всё ещё верил, что сейчас можно будет что-то склеить правильным тоном, гладкими словами и суетой вокруг разбитой морды.

— Леон, пойдёмте, вам надо обработать лицо, пойдёмте сейчас же, это надо срочно…

Мелкий даже головы к нему толком не повернул. Сидел на одном колене, сплёвывал кровь и смотрел на меня так, что у меня внутри сразу щёлкнуло. Всё встало на место. Здоровый, Глеб, был мясом. Молотком. Самым заметным куском опасности. А настоящий узел сидел здесь — худой, разбитый, злой, с этим сухим, горящим взглядом. Именно такой взгляд я уже видел. У Петьки.

— Отвали, — буркнул Леон.

Лапин осёкся на полуслове, замер с вытянутыми руками и вдруг сделался похож на человека, который полез тушить пожар папкой с инструкциями. С другого края площадки Елена Сергеевна уже приходила в себя и снова пыталась делать вид, будто здесь по-прежнему существует управление.

— Уведите Леона в медблок. Живо!

Леон усмехнулся разбитым ртом, покосился на меня, потом на охрану, которая подошла слишком поздно, как и всё полезное в этом лагере.

— Я сам. Чё, непонятно? Свалите.

Охранники переглянулись и подняли ладони, будто это они у него просили разрешения остаться. Отступили на шаг. Леон тяжело встал. Пацану прилетело крепко, тут спорить было нечего, только всем своим видом он держал марку и показывал, что из драки вышел на своих ногах, а значит, расклад для него не закрыт.

Лапин, уже чувствуя, как почва уходит из-под ног, всё-таки полез ещё раз:

— Леон, когда вы будете готовы, мы можем провести с вами психотерапию…

Леон повернул к нему голову и сказал спокойно, даже лениво:

— В жопу свою терапию засунь.

На этом Лапин окончательно рассыпался. Я прямо видел, как у него внутри что-то обрушилось с мерзким сухим хрустом. Красная группа его не принимала. Вообще. Его слова здесь ничего не весили. Пока он рассказывал про процессы и сопровождение, у него под носом пацаны вбивали друг друга в пол, а потом открытым текстом посылали его к чёрту. И