срывают. Вы стали ходячим мемом! И вы ещё спрашиваете, что за катастрофа⁈

Я кивнул.

Ну вот и портрет прежнего хозяина тела. Добрый, мягкий, умный, видимо. И совершенно бесполезный там, где рядом живые хищники. Если стая уже ржёт в голос и не боится последствий, значит, ты для них мебель. А то и хуже — развлечение.

Оставалось понять, что это вообще за дыра.

Похоже на школу, но не школа. И на пионерлагерь тоже не похоже. Слишком дорого, гладко и ухоженно. И при этом по лицу этой дамочки видно: внутри тут уже трещит не по-детски.

Я посмотрел на неё и спросил:

— А вы здесь все такие нервные или это мне персональное предложение?

Она аж дёрнулась.

— Ну вы и хам.

Я только плечом повёл. Пусть привыкает. Следом скользнул взглядом по листовке на стене и усмехнулся.

— А это моя защитная реакция.

На секунду в её лице мелькнуло нечто среднее между злостью и растерянностью. Тоже полезно, пусть не расслабляется.

Вообще ничто не мешало мне прямо сейчас развернуться и послать их всех куда подальше. Коридор длинный, дверь на лестницу я уже видел, двор тоже. Но это был бы глупый ход. Тело новое, мир новый и роль у меня чужая. Пока не пойму, что за карты у меня на руках, рыпаться рано. Сейчас каждое слово от этой Леночки могло дать мне больше, чем любой красивый демарш.

Мы подошли к стеклянной двери. Елена Сергеевна толкнула её и вошла первой. Я — следом.

Комната внутри была уже другого сорта, не то что моя конура. Большой стол. Свет ярче. Кресла одинаковые. Я скользнул взглядом по чёрному экрану на стене, выключенному. Любопытная штука — сплошь стекло, причём плоское, как столешница…

— Вот, Роман Михайлович, наш шутник, — бросила Елена Сергеевна.

Я скользнул взглядом по столу — папка, лист бумаги, ручка, какая-то тонкая чёрная пластина размером с книгу. Взгляд задержался на маленькой собачке с поднятой лапой, которая чуть покачивалась взад-вперёд.

Ждали меня трое.

Один — сухой, седой, с аккуратно подстриженной бородой и живыми глазами. Второй — в очках, тонкий, собранный, в узком костюме и галстуке в крапинку. Третий — грузный, с платком в руке, которым он то и дело вытирал испарину с лица. Все трое посмотрели на меня одинаково — с лёгким пренебрежением.

Я вошёл не спеша и задержал взгляд на собачке. Коснулся пальцем её головы. Она закачалась. Забавная штука. Машет сама себе и, похоже, ни о чём не переживает.

— Наконец-то, — сказал седой. — Садитесь, Роман Михайлович.

Я сел, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. Стул, кстати, был диковатый — на роликах, с подвижной спинкой, мягкий. Кресло, а не стул. Но удобно.

Никто не предложил воды и не спросил, жив ли я вообще. Отлично. Значит, разговор будет честнее, чем если бы начали с показной заботы.

Седой сцепил пальцы на столе и пробуравил меня взглядом.

— Что за фокусы, Роман Михайлович? — спросил он и небрежно, двумя пальцами повернул мне очередной экземпляр моей записки.

Похоже, что прежний Рома озаботился тем, чтобы она оказалась у каждого на столе. Я глянул на листок, потом на седого и спокойно сказал:

— Черновик рабочей провокации, шеф. Не думал, что вы так быстро подхватите.

Елена Сергеевна аж взвилась.

— Вы представляете, Олег Дмитриевич, как он разговаривает⁈

Ну вот. Значит, Олег Дмитриевич. Судя по тому, как она на него смотрит, — мой прямой шеф.

Я перевёл взгляд на него и добавил:

— Но раз уж текст так удачно всех взбодрил, давайте без художественной самодеятельности. Вы ведь не записку со мной пришли обсуждать.

Дмитрич нахмурился уже всерьёз, потянулся к стакану с водой и сделал глоток.

— Начнём с главного, — сказал он, поправляя галстук. — Сегодняшний инцидент мы обсудим отдельно. Пока я хочу, чтобы вы очень чётко поняли, где находитесь и что именно срываете.

— Валяй, — я пожал плечами, снова качнул собачку на столе и откинулся обратно на спинку стула.

Пусть раскладывает. В таких случаях сперва полезнее послушать.

— Напомню, Роман Михайлович, — продолжил он, — что центр «Форпост» — это пилотный проект.

Экспериментальная закрытая программа для работы с трудными подростками из привилегированных семей. Дальше — масштабирование, новые площадки, региональные центры и государственное участие. Всё это должно было начаться отсюда.

Вот. Уже лучше. «Форпост». Закрытая программа и трудные подростки из богатеньких. Интересное начинание они тут устроили. Выходит, это место, куда богатые люди спихивают собственных отпрысков, когда те начинают мешать жить…

— В ближайшие недели у нас итоговый смотр, — продолжил Дмитрич. — На него приедут люди, от которых зависит, будет ли проект жить дальше. Всё держится на результате, дисциплине, управляемости и видимом эффекте. А вы…

Он запнулся и не договорил. Сделал ещё один глоток. Вместо него мягко, почти с удовольствием, договорил очкастый глист:

— А вы, Роман Михайлович, стали главным аргументом против.

Елена Сергеевна села сбоку и тоже уставилась на меня. Видимо, ждала, когда я снова превращусь в привычного им мнущегося психолога и начну оправдываться. Зря.

— Красиво рассказываете, — сказал я. — А теперь по-простому. Психология, как я понял, сложных конструкций не любит.

Я переплёл пальцы на животе, показывая, что готов внимательно выслушать.

Толстый впервые подал голос:

— По-простому? Лагерь держится на доверии спонсоров. У нас шесть групп. Красная — самая тяжёлая. Самые проблемные, самые статусные, привыкшие, что им всё позволено. И именно в красной группе вы потеряли авторитет полностью.

Вот это уже было по делу.

— Названия у вас, — хмыкнул я, — как при химической тревоге.

Никто не улыбнулся. Только переглянулись. Хорошо. Значит, совсем туго тут дела.

Дмитрич кивнул на тонкую чёрную пластину на столе. Видимо, ждал, что я сам её возьму. Я не взял. Во-первых, не знал, что это за чертовщина. Во-вторых, было интересно, как они прочитают паузу.

— Думаю, вам полезно это увидеть, — сказал очкастый и подвинул пластину ко мне.

Я посмотрел на неё внимательнее — пфу ты, так это тоже экран. Только ясности мне это не прибавило. Что за чёртова доска такая, я не понял. Но лица у них были такие, будто сейчас меня ею добивать начнут.

— Ну? — холодно спросила Елена Сергеевна. — Включайте, Роман Михайлович.

Я перевёл взгляд с неё на эту штуку и обратно.

— Раз уж вы так ждали этот