еще богаче. Особняки за бамбуковыми изгородями. У ворот — охрана. Уже на посту, несмотря на ранний час. Или не ложились?

Останавливается у ворот. Высоких, лакированных. С гербом — ива над водой. Утренняя роса блестит на темном дереве, как слезы.

Дом Наны Рэй.

Сердце проваливается куда-то в живот. Сейчас откроют. Увидят. Поймут.

Монета в рукаве обжигает даже через шелк.

Мужчина опускает оглобли. Оборачивается. На лбу — капли пота, считаю — семь крупных, множество мелких. Странно — он улыбается. Усталая, но добрая улыбка.

— Приехали, госпожа. Прошу прощения за тряску на мосту. Доски расшатались после дождей.

Какую тряску? Я не заметила. Слишком занята была страхом.

Подходит, протягивает руку. Снова помогает спуститься. Гэта стучат о камень — три четких удара.

Ворота открываются сами. Нет — не сами. Изнутри. Бесшумно, плавно. Смазанные петли не скрипят.

За воротами — женщина. Пожилая, в простом темном кимоно.

— С возвращением, госпожа, — кланяется она. Низко, но не слишком. Ровно настолько, насколько положено кланяться служанке перед хозяйкой. — Ванна готова. Завтрак через час, как обычно.

Как обычно. Что обычно для Наны Рэй?

Киваю. Молча прохожу мимо. Вернее, пытаюсь пройти — кимоно цепляется за край ворот. Золотая нить зацепилась. Дергаю — осторожно. Нить рвется. Один журавль остается без хвоста.

Служанка замечает. Хмурится. Но молчит.

За воротами — сад.

О!

Это не сад. Это рай. Или очень дорогая его имитация.

Дорожка из белого гравия извивается между идеально подстриженными кустами. Пруд с карпами — вода прозрачная, как слеза. Карпы огромные, ленивые, золотые с черными пятнами. Плавают медленно, важно. Считаю — восемь. Нет, девять. Десятый прячется под мостиком.

Мостик — красный лак, изогнутая спинка. Как в картинках из дорогих книг. На перилах — капли росы. В каждой капле — отражение солнца. Маленькие солнца. Десятки солнц.

Камни в саду расставлены не просто так. Это композиция. История. Большой камень — гора. Маленькие вокруг — ученики? Дети? Поклонники? Белый гравий вокруг — море. Или облака. Или снег.

На ветке сосны — птица. Маленькая, серая, с желтой грудкой. Как заведенная.

Или это механическая птица? У богатых бывают такие игрушки.

Нет, вспорхнула. Живая.

Дом — не один, несколько строений, соединенных крытыми галереями. Традиционная архитектура, но все новое, дорогое. Черепица блестит. Дерево темное, полированное. Бумага в сёдзи — белая, плотная, без единой заплатки.

На веранде — еще одна служанка. Молодая, хорошенькая. Тоже кланяется. В руках — поднос. На подносе — чашка. Пар поднимается. Чай.

— Ваш утренний чай, госпожа.

Беру чашку. Руки дрожат — чуть плещется. Служанка замечает. Ничего не говорит, но взгляд... понимающий? Или мне кажется?

Чай горький. Особый сорт. Дорогой. На дне чашки — чаинки сложились в узор. Похоже на иероглиф. "Смерть"? "Жизнь"? Не разбираю.

— Госпожа Мори ждет вас в чайной комнате, — говорит молодая служанка. — После ванны, разумеется.

Госпожа Мори. Кто это? Мать Наны? Сестра? Компаньонка?

— Она... беспокоилась, — добавляет служанка и странно улыбается. Как будто "беспокоилась" значит что-то другое.

Старшая служанка ведет меня по галерее. Доски под ногами поют — специально сделаны, чтобы скрипеть мелодично. Соловьиные полы, от воров. Но звук не тревожный. Музыкальный. Пять разных тонов, в зависимости от того, куда наступаешь.

Проходим мимо комнат. Сёдзи закрыты, но тени видны. В одной комнате кто-то пишет — тень склонилась над столом. В другой — две тени, сидят напротив. Пьют чай? Играют в го?

В третьей — странная тень. Большая, неправильной формы. Шевелится. Что это?

— Кот, — поясняет служанка, заметив мой взгляд.

Кот. У Наны есть кот. Надо запомнить.

— Как его зовут? — спрашиваю. Первые слова за все утро. Голос хриплый, чужой.

Служанка оборачивается. Смотрит странно.

— Вы забыли? Мармелад. Вы сами назвали. Сказали, что он цвета абрикосового мармелада.

Забыла. Конечно. Нана Рэй забывчива. Особенно после ночи с демоном.

Ванная комната — отдельное строение в глубине сада. Стены из полированного кедра. Пахнет деревом и серой — горячие источники? Нет, вода нагревается. Но запах такой же.

Внутри — не офуро. Настоящая ванна, выложенная камнем. Большая. Можно плавать. Вода дымится. На поверхности — лепестки. Хризантемы. Белые, желтые. Плавают, как маленькие лодочки. Считаю — двадцать... тридцать... сбиваюсь, они двигаются.

— Я помогу вам раздеться, госпожа.

Служанка уже стоит сзади. Руки тянутся к оби. Ловкие, привычные. Сколько раз она раздевала Нану? Сто? Тысячу?

Узел распускается. Тяжелый пояс падает. Кимоно расходится. Слой за слоем снимает одежду. Золотое. Алое. Белое. С каждым слоем я становлюсь меньше. Легче. Более настоящей.

Но лицо все еще чужое. Белая маска с алыми губами.

— Присядьте, я смою грим.

Маленький табурет у края ванны. Сажусь. Служанка приносит тазик с теплой водой. Мягкая ткань касается лица. Трет. Белила сходят слоями. Как кожа со змеи. Как маска с маски.

В воде тазика — белые разводы. Похоже на молоко. Ядовитое молоко.

Без грима лицо кажется голым. Беззащитным. Моим.

— В ванну, госпожа. Вода остывает.

Вхожу в воду. Горячая. Очень горячая. Кожа краснеет. Но приятно. Смывает не только грязь. Смывает ночь. Страх. Чужую личность.

Погружаюсь с головой. Под водой — тишина. Только стук сердца. Раз-два. Раз-два. Живое. Мое.

Выныриваю. Служанка все еще здесь. Ждет. В руках — новое кимоно. Не золотое. Простое, домашнее. Серое с мелким узором.

— Госпожа Мори не любит ждать, — мягко напоминает она.

Госпожа Мори. Придется встретиться. Узнать, кто она. Притвориться дальше.

Но хотя бы лицо теперь мое. Почти.

Кроме страха в глазах. Его не смыть никакой водой.

Служанка улыбается. Странная улыбка. Как будто она что-то знает.

Или все знают?

И просто играют со мной, как кот с пойманной мышью?

Мармелад. Надо запомнить. У меня есть кот по имени Мармелад.

Абсурд какой-то.

Но вся моя жизнь теперь — абсурд.

Мертвая Нана в колодце.

Живая Мики в её доме.

Кот Мармелад.

Госпожа Мори, которая ждет.

И монета в рукаве оставленного кимоно. Все еще горячая.

Как будто напоминает — демон где-то рядом.

И он придет за тем, что принадлежит ему.

Рано или поздно.

Скорее рано.

Служанка вытирает меня. Полотенце мягкое, пахнет лавандой и чем-то горьким. Странное сочетание. На полотенце вышита маленькая ива. Золотыми нитями. Даже полотенца здесь дороже, чем вся моя прежняя жизнь.

— Не кажется ли тебе... — начинаю осторожно, глядя в зеркало. Без белил и бровей лицо кажется чужим. Или слишком своим? — Что я сегодня как-то... странно выгляжу?

Служанка замирает. Полотенце в её руках перестает двигаться. Она приглядывается. Внимательно. Слишком внимательно.

Считаю удары сердца. Десять. Двадцать. Тридцать. Слишком быстро. Она услышит. Поймет. Разоблачит.