Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

А. БУРОВ

Человек не пропал без вести

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

Крепко пожимая мне руку, полковник басил:　

— Как же, помню, помню… Вот так встретишь кого-нибудь из сослуживцев, и столько воспоминаний нахлынет, что за день всего не переговоришь…　

Служили мы с полковником Трофимовым не в одной части, но во время войны частенько встречались, а главное, имели много общих знакомых. Неудивительно поэтому, что наша случайная встреча затянулась.　

Разговор, начавшийся на улице, продолжался у Николая Михайловича дома. Он вспоминал летчиков, вместе с которыми воевал. Перечисляя героев своего полка, он улыбнулся:　

— Двадцать три Героя Советского Союза, из них четыре— дважды герои. Вот сколько орлов!　

У него — первого комиссара этого полка — были все основания гордиться славой своих питомцев.　

Взяв с этажерки потертый альбом, полковник бережно раскрыл его. На одной из фотографий, занимавшей всю альбомную страницу, он задержался. На снимке было изображено шесть летчиков, стоявших возле штурмовика «ИЛ-2».　

— Надо же случиться такому совпадению, — улыбнулся полковник. — Не успели ребята вернуться с боевого задания, а тут как раз и фотограф из газеты приехал. Ну и увековечил. Было за что: в тот самый день — пятого ноября 1941 года — они вшестером сожгли на вражеском аэродроме двадцать пять самолетов. Двадцать пять из тех, которые через день, седьмого ноября, должны были бомбить Ленинград. Видите, какие у всех довольные лица.　

С фотографии действительно смотрели веселые лица летчиков. Указательным пальцем полковник коснулся первого из них.　

— Это Вася Емельянов. Тогда он был младшим лейтенантом, рядовым летчиком, а к концу войны стал штурманом полка. В Германии уже воевал майором. Второй— Владимир Шалимов. В сорок третьем ему присвоили звание Героя. А это Сергей Поляков — тоже Герой Советского Союза. Дальше Федор Смышляев. Хотя Золотой Звезды и не получил, но настоящий герой. Мы называли его специалистом по вражеским аэродромам. Впоследствии стал командиром полка. Вот этот — Саша Манохин. Тоже герой. После войны закончил военную академию.　

Всех этих летчиков я знал. Но шестого, о котором ни слова не сказал полковник, я что-то припомнить не мог.　

— А это Толя Панфилов, — продолжал после паузы Николай Михайлович. — Что сказать о нем? Воевал храбро, но недолго. На следующий день после того, как была сделана эта фотография, Толя снова участвовал в налете на вражеский аэродром, но с боевого задания не вернулся.　

Полковник опустил глаза.　

— В общем, пропал без вести.　

И вдруг оживился:　

— Послушай, писатель…　

Я поправил его, напомнив, что сотрудничество в газете не дает еще права называться писателем.　

— Э, да что там! — махнул он рукой. — Дело не в этом. Ты много писал о летчиках, прославляя известных героев. А вот напиши хоть раз о неизвестном.　

И полковник ткнул пальцем в фотографию.　

— Напиши о юноше, пропавшем без вести. Или тебя не устраивает такая формулировка? Конечно, здесь дело растяжимое. Может, человек погиб, а может, попал в плен. Все может быть…　

Помолчав, он продолжал:　

— Дело действительно сложное. У моих знакомых сын пропал без вести, так один тип даже упрекнул их: знаем, мол, этих пропавших без вести. Фашист ему «хенде хох», а он лапки кверху и айда в плен, чтобы не воевать больше. Кто знает, — может, и о Панфилове какой-нибудь гаденький человечишко так же думает…　

Когда мы прощались, полковник сказал:　

— А все-таки хорошо бы поискать разгадку этой тайны. Если решишься, — можешь рассчитывать на мою помощь. Фронтовая жизнь Панфилова прошла на моих глазах. Не знаю, что с ним случилось за линией фронта, но дрался он всегда крепко.　

И словно для того, чтобы придать последнему слову особое значение, он стиснул мою руку.　

В Управлении кадров Военно-Воздушных Сил Советской Армии нашелся адрес, по которому Анатолий Панфилов проживал до поступления в летное училище: Москва, 3-й Грохольский проезд, дом 6/8, квартира 10.　

Но представьте себе состояние человека, который вместо нужного ему дома находит пустое место. Так именно и случилось со мной во время поисков дома 6/8 по Грохольскому проезду. Оказалось, что обветшавший флигель снесен, а жильцы переселены в другие дома.　

К счастью, нашлись соседи, помнившие «тетю Катю» Панфилову и даже ее сына Толю, еще до войны ушедшего, как они говорили, «в летчики». Мне даже объяснили, где теперь живет Екатерина Васильевна Панфилова.　

В ближайшем справочном киоске подтвердили, что Екатерина Васильевна Панфилова действительно проживает в Москве, по улице Дзержинского, 28, в квартире 41.　

Мать Толи — невысокая, рано состарившаяся женщина с глубоко запавшими глазами, с тревогой выслушала вопросы о сыне. Нет, кроме бумажки, в которой сказано, что он не вернулся с боевого задания, она ничего не получала.　

— Пропал без вести.　

Она сказала это вполголоса, но заблестевшие глаза выдали боль материнского сердца, Немного успокоившись, она начала рассказывать о сыне. Говорила она по-прежнему тихо. Временами даже казалось, будто ее смышленый, никогда не унывающий Толя где-то рядом и мать не хочет, чтобы он услышал ее похвалы.　

НЕМНОГО О ДЕТСТВЕ

На Арбате многие привыкли к сухощавой фигуре человека в темных очках. Легонько постукивая палочкой по тротуару, он мелко семенил, приноравливаясь к шажкам своего маленького поводыря. Прохожие уступали им дорогу и оглядывались. На мальчике была синяя матроска с большим воротником, окаймленным полосками голубой тесьмы. На голове — бескозырка. Крупными буквами на ленте было написано: «Пионер».　

Мальчик, стараясь быть серьезным, хмурил крутой лоб. Но серьезности хватало ненадолго. Тут же, забыв обо всем, он продолжал болтать с человеком в темных очках. Тот слушал его, чуть наклонив набок голову.　

Только у входа в церковь мальчик умолкал. Мерцание свечей и притихшая толпа пугали его. Отец оставлял его внизу, а сам поднимался на клирос, к застывшим без движения певчим. Желтоватое зарево от множества свечей делало их лица восковыми. Вот и у отца оно стало желтым, неживым.　

И только когда хор пел, мальчика покидал страх. Затаив дыхание он слушал широкий торжественный напев, ловил в нем густой голос отца. Но едва заканчивалась служба, мальчик цепко хватал отца за руку и торопился к выходу.　

Однажды, уже шагая с ним