мокрые от пота волосы. Свежий утренний ветерок приятно холодил разгоряченное лицо.　

Лето прошло незаметно. Наступила осень. От инея трава по утрам казалась седой, точно ковыль. На аэродроме проводились выпускные полеты.　

Вернувшись в один из таких дней домой, Анатолий сказал матери:　

— Сегодняшний календарный листок тоже можно сохранить на память. Сегодня курсант Панфилов закончил обучение в аэроклубе. — И, улыбнувшись, добавил: — А ты боялась…　

Мать вздохнула.　

— Люди на тротуарах расшибаются, а ты в небо забираешься. Как же мне не бояться? Поди, и сам не раз страху натерпелся.　

— И нисколечко! — запальчиво ответил он. — Страх можно отогнать. Мне инструктор правильно сказал: страх — все равно что злая собака. Убежать от него нельзя, а прогнать можно. И вообще я теперь понял, что человек все может сделать, стоит только захотеть. По правде говоря, раньше не верил в это, а теперь верю.　

Сдерживая волнение, мать спросила:　

— Ну, а теперь что будешь делать?　

— Как что? — удивился Анатолий. — Поеду в авиационную школу!　

Припоминая подробности этого разговора, Екатерина Васильевна сказала:　

— И поехал. А было ему тогда только шестнадцать лет. В пятнадцать поступил в аэроклуб, а в шестнадцать — в летную школу.　

Возможно ли это? Но Екатерина Васильевна решительно подтвердила, что в пятнадцать лет Толя начал летать в аэроклубе, а в шестнадцать был уже курсантом военного училища.　

И все же не верилось. Времени прошло много, память могла подвести. Если ищешь факты, пожалуй, только документы могут быть достоверным источником.　

В московском городском комитете Добровольного Общества Содействия Армии, Авиации и Флоту развели руками: аэроклуба, в котором, как предполагалось, учился Анатолий Панфилов, теперь не существует. Никаких документов того времени в городском комитете нет. Если и сохранилось что-нибудь, то только в Центральном архиве ДОСААФ.　

Надо ехать в Тушино.　

Едва начальник архива товарищ Шумских взглянула на заявку, как тут же отрицательно покачала головой:　

— Не может этого быть. Мальчик 1923 года рождения не мог в 1939 году закончить аэроклуб. Его бы не приняли туда.　

Никакие доводы не поколебали убежденности начальника архива. И все же она согласилась проделать, по ее мнению, совершенно бесполезную работу. Из хранилищ был извлечен список выпускников Дзержинского аэроклуба города Москвы за 1939 год. Но фамилии Панфилова в нем действительно не оказалось.　

А что, если он учился не в этом, а в каком-то другом аэроклубе Москвы?　

Начальник архива снисходительно улыбается. Смысл этой улыбки нетрудно разгадать: хорошо, для вашего успокоения просмотрим другие списки.　

Но и в них фамилии Панфилова не было.　

Начальник архива достает списки выпускников всех аэроклубов Советского Союза за 1939 год. И снова нужной фамилии нет. Просматриваем списки за 1940 год. Но и это напрасно.　

— Вот видите, — говорит начальник архива, — мальчик в шестнадцать лет не мог закончить аэроклуб, потому что в пятнадцать лет его бы не зачислили курсантом.　

Так неудачно закончилась поездка в Тушино. А кто не знает, что, усомнившись в одном, начинаешь иногда терять веру в неоспоримые факты?　

И только несколько месяцев спустя, когда надежда раскрыть эту загадку казалась потерянной, прибыло письмо из Тушино. В конверте лежала архивная справка № 15/531, составленная по документам архивного фонда Дзержинского аэроклуба Осоавиахима города Москвы. В справке было сказано:　

«Панфилов Анатолий Яковлевич действительно в 1939 году окончил Дзержинский аэроклуб Осоавиахима г. Москвы по летному курсу.　

Комиссией по приему курсантов Дзержинского аэроклуба Осоавиахима г. Москвы Панфилов А. Я. был зачислен кандидатом в Борисоглебскую авиашколу ВВС РККА.　

Начальник центрального архива ДОСААФ　

Шумских».

Разговор в Тушино происходил в июле, справка же была датирована 21 ноября. Не сразу, значит, удалось докопаться до истины. Видимо, история молодого летчика крепко врезалась в память работников архива. Четыре месяца поисков увенчались успехом.　

Это было не только подтверждением факта. Нечто большее стояло за архивной справкой № 15/531. Значит, комиссия не сразу согласилась зачислить шестнадцатилетнего паренька кандидатом в летное училище. Потому-то его фамилии и не оказалось в основных списках.　

Никаких других документов об Анатолии Панфилове, кроме решения комиссии, в тушинском архиве не оказалось.　

Оставалось обратиться к фондам Центрального архива Советской Армии. Удастся ли найти там что-нибудь о восемнадцатилетнем летчике, который прослужил в армии всего лишь около двух лет, а воевал несколько месяцев?　

Но Подольск не за горами, надо попробовать…　

Признаюсь, когда передо мной оказалась папка с надписью «Панфилов Анатолий Яковлевич», я не сразу поверил в это. Может быть, совпадение? Но когда с фотографии, приклеенной к внутренней стороне обложки личного дела, глянуло открытое лицо стриженого юноши, — сомнения исчезли. Это был Анатолий Панфилов.　

Вот написанная его торопливым почерком автобиография. Справка, выданная 280-й школой Ростокинского района города Москвы ученику 8-го класса Панфилову. Дальше запись о том, что 23 февраля 1940 года, в День Советской Армии, курсант Панфилов принял военную присягу. Затем выписка из приказа Народного комиссара Обороны о присвоении Панфилову А. Я. звания «младший лейтенант».　

А вот и книжка учета усвоения летной программы курсантом 1-го звена 1-го отряда Дзержинского аэроклуба Анатолия Панфилова.　

На первой странице продолговатой книжечки маленькая фотография. Толя, одетый в кургузый пиджачок и клетчатую рубаху, выглядит на ней совсем мальчиком. Так оно и было. Ему едва исполнилось тогда пятнадцать лет.　

Дальше записи, отметки. На страничке, озаглавленной «Оценки по программе теоретической подготовки пилотов», все тринадцать предметов — на отлично.　

Следующая страница занята таблицей: «Сведения о поломках за время прохождения летного курса». Но обе графы — «поломки», «аварии» — пусты. Пуста и графа взысканий. Зато в графе «поощрения» — благодарность от командира эскадрильи за отличную учебу и благодарность от техника за отличное сбережение материальной части.　

Есть еще страничка, которую стоит привести целиком.　

В ней три графы: элементы полета, недостатки выполнения элементов полета и оценка выполнения.　

Вот как выглядят эти оценки:

А средняя графа — «Недостатки выполнения элементов полета» — пуста. Ни одной записи!　

На предпоследней странице вопрос: «Наблюдается ли боязнь при полете?» Ответ написан крупно: «Не боится».　

На последнем листке зачетной книжки выставлены итоговые оценки успеваемости по всем циклам — специальному и общественно-политическому. Против каждого стоит: отлично.　

Так не только воспоминания людей, но и документы помогли заглянуть в прошлое…

ПРОЩАЙ, МОСКВА!

В конце ноября 1939 года Анатолий попросил мать собрать ему кое-что в дорогу.　

— Поедешь? — с грустью спросила она.　

— Поеду, — ответил Толя, сочувственно посмотрев на мать.　

Он понимал, что ей тяжело, жалел ее, но отказаться от поездки не