не обвязывал пенис ритуальной нитью. Кровь не отлила от его члена. Мало того, я постараюсь приласкать его перед ритуалом, но не дать ему облегчиться. Он будет смертельно хотеть оргазма, но вместе него получит море боли. К тому же, накануне ему никто не даст «напитка благости». Ему даже опия никто не даст для облегчения его страданий. Ну, как? Понравился мой рассказ?

– Стерва!

– Так вот, ваш вариант – именно второй, – хохотала она, сверкая белоснежными зубами. От смеха трепетали золотые пластины, украшающие ее тяжелый усех и головной убор, и звенели золотые браслеты на запястьях и тонких щиколотках.

– Могу вас уверить лишь в том, что пройдет немного времени, и все ваши раны затянутся. А после… После настанут для вас самые томительные дни. Вас будут поить напитками, в которых есть афродизиаки. И смертельное желание будет рвать изнутри вашу изувеченную плоть. Вы будете с вечным вожделением взирать на мои обнаженные прелести, кои я стану демонстрировать перед вами. Ведь мужья – это те люди, которые имеют право взирать на своих жен в те часы, когда они обнажены. Так что моей обнаженной плоти будет перед вами предостаточно. А иногда я даю своим мужьям возможность, лицезреть и моих обнаженных служанок. И вся ваша жизнь будет одним мучительным и долгим вожделением, у которого нет, и не может быть исхода. НИКОГДА. Но самое забавное это то, что со временем вы будет получать высшее наслаждение именно от этой вечной муки… Наслаждение от самих страданий.

После длинного монолога Нефтида отлетела от клетки.

– Введите двух новых пленников, – громко крикнула она. – Я хочу показать Владимиру и его друзьям, как мы производим весь ритуал.

Владимир отошел от прутьев и лег на солому.

– Я не стану смотреть на эти издевательства, – решительно объявил он.

– Я и, пожалуй, отвернусь.

Макар демонстративно повернулся спиной к Нефтиде.

Травин же сидел с лицом, побелевшим от страха, и смотрел на Нефтиду, словно кролик на удава.

– О, этот уже готов! – с досадой хмыкнул Владимир. – Родиоша, очнись, дорогой. Эта тварь обладает гипнозом. Ты и моргнуть не успеешь, как она пред тобою предстанет кошкой или змеёй.

Пару крепких чернокожих слуг внесли два Х-образных креста, к которым были привязаны двое обнаженных мужчин. Крепкими веревками были перетянуты их руки и ноги. Ноги были раздвинуты на ширину плеч. После них слуги вкатили высокую обсидиановую скульптуру богини Изиды, под которой располагался алтарь, сделанный в виде круглой жертвенной чаши. В свете факельного огня черная скульптура египетской богини сверкала таинственным светом. Глаза скульптуры, сделанные из хризолитов, казались вполне себе живыми. Они будто смотрели в людские души, вызывая в них трепет и страх.

Нефтида склонилась в почтительном поклоне перед огромным рогатым идолом.

– О, моя единокровная сестра Исида, супруга великого Осириса, мать Гора и всех фараонов египетских, мы просим тебя принять сегодня жертву от двух пленников. Они готовы расстаться с оплотами мужской силы, дабы она оплодотворила твое божественное чрево. Прими от нас сей дар, и будь благословенна в веках.

Проговорив это, Нефтида сложила ладони в молитвенной позе и еще долго что-то шептала, склонившись, возле черной статуи. А после она распрямилась и поднялась с колен. Царственная улыбка коснулась ее ярких губ.

Две служанки, одетые в египетские наряды и черные парики, внесли деревянный стол, похожий на пюпитр. Белая холщовая ткань покрывала этот небольшой стол. А после служанки внесли глиняный сосуд, из которого валил пар, и поставили его на небольшой выступ у основания стола. Затем эти же две женщины внесли небольшую жаровню, на дне которой краснели раскаленные угли. На решетке жаровни лежали какие-то странные предметы, напоминающие чугунные клещи и раскаленные печати для тавро, с длинными металлическими ручками.

– О несравненная Нефтила, позволь мне использовать свой серп. Мне изготовил его лучший кузнец. Сталь серпа выкована из отличной дамасской стали, – произнес Корсаков, поигрывая металлическим серпом. – Мне сделали его по образцу тех серпов, с помощью которых персидский царь Кир оскоплял своих врагов. И я готов именно сейчас самолично испытать его.

Хоть Владимир и его друзья решили не смотреть на страшный обряд, любопытство взяло-таки верх. Пока шел этот страшный во всех смыслах диалог, они смогли рассмотреть лица тех несчастных мужчин, которых готовили к обряду. Один из них был черноволосым и вполне себе симпатичным молодым мужчиной. Он был крепко-накрепко привязан к кресту. И лишь его бедра окутывала тонкая полоска белой схенти. Казалось, что мужчина дремлет – его глаза были прикрыты темными ресницами, а на устах блуждала странная улыбка.

– Глядите, братцы, этот спит, аки блаженный инок. Аж улыбается от счастья, – прошептал Макар.

– Они его, судя по всему, чем-то опоили, – предположил Травин.

– Скорее всего, именно он идет на это варварство добровольно, – отозвался Владимир. – Его накачали опием, вот и все. А до этого еще и проповедями обработали. Посулили счастливую жизнь, в качестве мужа этой змеи египетской.

– Точно…

– А тот, второй бедняга, аж мокрый весь от страха…

Второй, полуобнаженный пленник, привязанный к кресту, имел более светлую кожу. Он выглядел почти блондином. Все тело несчастного покрывали капельки пота. А рот был плотно завязан куском ткани. Лицо его покраснело от натуги, а глаза вылезли из орбит.

– Господа, я не вынесу таких страданий, – признался Травин. – Как бы умереть этой ночью, еще до их казни?

– Я бы тоже умер, – признался Макар.

– Да, погодите вы заранее себя хоронить. Может, Виктор вызволит нас отсюда.

– Ты веришь в это? А вдруг он знает обо всём? Может, это тоже его урок?

Все трое замолчали, глядя туда, где шла подготовка к страшному ритуалу.

* * *

– Ты хочешь оскопить пленников самолично? – спросила Нефтида у Корсакова.

– Хочу, – признался тот и сглотнул от волнения. – Как представлю это, так аж дрожать начинаю. Так руки и чешутся. Позвольте, Наталья Федоровна, а? Нефтида…

– Я подумаю, – с плотоядной улыбкой ответила она. – Пожалуй, я предоставлю тебе такую возможность завтрашним утром. По крайней мере, ты сможешь это сделать в отношении своего главного врага.

– Угу, угу… – радостно захихикал Корсаков.

В эти минуты он походил на счастливого вурдалака, дорвавшегося до желанной добычи.

– А двух других могу и я оскопить, – предложил толстый Селиванов. – Я самолично «убелял» десятки крестьян, – похвастался он.

– Я подумаю, – царственно кивнула Нефтида. – Обычно за всем ритуалом у меня следит брат Серафим. Он же Серапис. Видите, тот горшок? Его только что сняли с огня. В нём кипятились лезвия и серпы. А вон, на жаровне, лежат раскаленные тавро. Ими он прижигает рану, чтобы остановить кровотечение. Я