работе, можно утверждать, что самый факт полной технической и специальной неподготовленности наблюдателей к выполнению взятой ими на себя задачи по расследованию, не мог не привести ни к чему другому, как только к грубым ошибкам, закончившимся полным и окончательным провалом работы всего Специального комитета. Не может быть сомнения, что это обстоятельство должно было сыграть большую роль в тех многочисленных недостатках и извращениях, которыми изобиловала работа и наблюдателей и самого Специального комитета. А эти недостатки и извращения таковы, что не позволяют относиться с доверием к результатам этой работы.

Здесь говорил сейчас передо мною представитель Греции г. Цалдарис о том, что Генеральная Ассамблея и Организация Объединенных Наций могли убедиться в тех фактах, которые изложены в докладах Специального комитета. Увы! В этих фактах ни Генеральная Ассамблея, ни Организация Объединенных Наций в целом, ни первый комитет не могли убедиться потому, что этих фактов не существует. А та макулатура, которая была преподнесена под видом фактов, о чем я буду говорить дальше, неспособна убедить объективных людей ни в чем, кроме того, что здесь дело нечистое, что это дело фальсифицированное, что выдвинутые против соседних с Грецией северных государств обвинения не находят своего подтверждения в фактах. И это не может скрыть сам Специальный комитет, эзоповским языком пытающийся прикрыть ту истину, которую, г-н Цалдарис, прикрыть нельзя и которая действительно сильнее всяких многочисленных и многословных речей, тем более речей фальшивых»

Некоторые делегации в первом комитете пытались реабилитировать работу Специального комитета. Они пытались доказывать, что Специальный комитет имел право расширить свои полномочия. Но все эти доводы в защиту допущенного Специальным комитетом произвола, в защиту расширения функций наблюдателей, в защиту превращения их в агентов полицейского розыска не могли выдержать критики. Факт нарушения Специальным комитетом резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября прошлого года остается фактом, и нужно только удивляться той снисходительности, которую к этому факту проявляет большинство первого комитета и приглашает теперь Генеральную Ассамблею проявить такую же снисходительность.

3. Порочная практика Специального комитета

Между тем этот вопрос о нарушении функций наблюдателей и, следовательно, обязанностей самого Специального комитета – это не формальный вопрос. Это – весьма важный вопрос существа деятельности Специального комитета. Это вопрос об извращении Специальным комитетом своих задач, что не могло не привести и что действительно привело к самым отрицательным результатам.

В этом нетрудно убедиться, проанализировав доклады групп наблюдателей и Специального комитета, несмотря на все старания авторов этих докладов прикрыть вопиющие недостатки и пороки, характеризующие деятельность комитета и его наблюдателей.

Мы имеем три доклада Специального комитета. Наиболее важное значение, по нашему мнению, имеет докл*ад, охватывающий период времени с 21 октября 1947 года, то-есть с момента вынесения Генеральной Ассамблеей своей резолюции по этому вопросу, и по 16 июня 1948 года, и, особенно, глава 3 этого доклада. Глава 3 доклада состоит из двух частей: части «А», посвященной вопросу о так называемой поддержке греческого партизанского движения в Албании, Болгарии, Югославии, и части «В», посвященной положению на северных границах Греции.

В этой главе приводятся различные соображения, предназначенные для того, чтобы доказать, что Болгария, Югославия и Албания оказывают помощь демократическому греческому движению. Здесь же содержится и ряд сообщений относительно наблюдений, которые были проведены группами наблюдателей на северной границе Греции, включая такие вопросы, как переход границы греческими партизанами из Греции в Албанию, Болгарию и Югославию и обратно, как стрельба с территории этих государств в сторону греческой территории, как помощь со стороны этих государств греческим партизанам снабжением продовольствием, боеприпасами и т. п. и т. п.

Ясно, какое исключительное значение имеют все эти вопросы; какое исключительное значение имеют связанные со всеми этими вопросами обвинения трех северных с Грецией государств; какое значение имеют доказательства, приводимые в подтверждение этих обвинений. Однако, когда ознакомишься с этими материалами, на основании которых построена глава 3 и ее первая часть «А» и ее вторая часть «В», – то-есть те выводы, которые предназначены для того, чтобы доказать обоснованность обвинений, и те обвинения которые сформулированы на основании этих выводов, то бросается в глаза совершенно недопустимая, позорная тенденциозность в подборе материалов, которую нельзя иначе назвать, как грубой фальсификацией фактов, как подтасовкой фактов, что совершенно недопустимо, особенно для комитета, который действовал от имени международной организации, какой является Организация Объединенных Наций. Важно отметить, что эту исключительную тенденциозность в подборе материалов не могут скрыть и завуалировать никакие искусственные формулировки, никакие словесные увертки, изобилующие в этих материалах.

Однако дело, в конце концов, даже не в этом. Мы ведь знаем оговорку австралийской делегации, отказавшейся поддержать выводы на основании тех односторонних данных, которыми пользовался этот Специальный комитет. Однако дело, в конце концов, даже не в этой австралийской оговорке. Дело в самих фактах, которых немало в материалах Специального комитета и которые свидетельствуют о систематических натяжках, передержках, искажениях, о совершенно произвольном истолковании тех или других инцидентов, о произвольных выводах, не соответствующих действительным обстоятельствам, об умолчании тех или иных фактов, умолчание которых дает неправильное представление о действительном положении вещей и является в таких случаях хуже всякой лжи*

Нельзя в связи с этим не обратить внимание на тот факт, что доклады наблюдателей и самого комитета пестрят такими выражениями, как «комиссия предполагает», «комиссия допускает», «комиссия считает вероятным», «комиссия исходит из презумпции» и т. п. и т. п… Вот излюбленные формулы группы наблюдателей и самого Специального комитета, которыми пестрят их доклады и рапорты, протоколы и документы. Уже одно это само

по себе достаточно характеризует стиль, метод, – я скажу – негодный стиль, – недопустимый метод работы Специального комитета.

Разве можно обвинять на основании того, что только предполагается, или, как здесь говорится, – «комиссия предполагает»? Разве можно обвинять на основании того, что только допускается какая-то возможность, или как в протоколе говорится, – «комиссия допускает»? Разве можно обвинять на основании того, что считается лишь вероятным, или, как в протоколе говорится, – «комиссия считает вероятным»?

Разве можно обвинять, исходя из презумпции, то-есть из предположения, не основанного на твердо установленных фактах, как определяет понятие презумпции наука? А именно это мы и находим в протоколах и материалах Специального комитета и групп наблюдателей.

Разве, – я спрашиваю, – допустимы такие формулы? Разве они не свидетельствуют о том, что сам комитет не придает своим сообщениям, умозаключениям, выводам должной достоверности, что он сам сомневается в прочности и точности приводимых им данных, что он сам, комитет, считает их настолько шаткими и неопределенными, что не решается говорить о них как