о твердо установленных фактах? Он не говорит: комитет установил, комитет доказал, комитет нашел факты, доказывающие то-то и то-то. Он говорит: «комитет предполагает», «комитет исходит из презумпции», «комитет допускает», «комитет считает вероятным», «комитет считает возможным» и т. д. и т. п.

Этого мало. В своих выступлениях в первом комитете советская делегация привела немало примеров такого совершенно недопустимого отношения к делу. В материалах Специального комитета имеются протоколы, как, например, 49-го заседания от 23 марта 1948 года, где отмечается: «Произведенные наблюдения не являются прямыми, и выводы не вытекают из полученных свидетельств».

Позволительно спросить в таком случае, из каких же свидетельств вытекают эти данные? Если они получены не на основании прямых наблюдений и если, кроме того, они не вытекают из полученных свидетельств, то из каких же данных вытекают эти выводы?

На это вы ответа, однако, не находите. Разве этот один факт недостаточен для того, чтобы опорочить работу Специального комитета?

А между тем таких фактов очень много: я бы сказал, что это – преобладающие факты в материалах комиссии. Нам говорил, например, в первом комитете г-н Макнейл: «Тут говорят, что 70 процентов этих материалов негодны; пусть будет так, для нас достаточно, если 30 процентов годны для того, чтобы обосновать эти обвинения». С этим, конечно, согласиться нельзя, потому что если уже доказано при нашей спешной работе здесь на протяжении каких-нибудь двух месяцев, что 70 процентов материалов оказываются негодными, то нет никаких гарантий того, что если бы мы работали над этим делом так долго, как работал Специальный комитет и его наблюдатели, то оказалось бы, что и остальные 30 процентов никуда не годятся.

Но трагедия не в этом, а трагедия в том, что сам Специальный комитет и его наблюдатели не отсеяли эти 30 процентов годных от 70 процентов негодных материалов. А они, Специальный комитет и наблюдатели, опираются на те материалы, в числе которых на 70 процентов имеются негодные данные, они принимают их за данные достоверные, доброкачественные, хотя они являются недостоверными и абсолютно недоброкачественными.

Это – не голословное заявление; я приведу несколько наиболее важных фактов, которые служили основанием для обвинения Болгарии, Албании и Югославии в разных нарушениях против интересов Греции, и можно будет легко убедиться в том, что мои утверждения – не слова, не голословные заявления, а серьезно обоснованные факты, которых опровергнуть никто до сих пор не мог и не пытался.

В самом деле, разве не странно то обстоятельство, что вся дискуссия об этом докладе Специального комитета шла по двум параллельным линиям. Мы говорим: вот факты, свидетельствующие об извращениях, больше того – о прямых подлогах, вымогательствах, недобросовестности проделанной работы со стороны и Специального комитета и со стороны его групп наблюдателей. Мы это утверждаем.

Но наши противники вместо того, чтобы доказать, что тот факт, который мы привели, опровергается другими данными и, таким образом, является недоброкачественным, нам не говорят об этом ни слова, а отвечают: «А вот другой факт вы не опровергли». Причем и этот факт очень часто подают в совершенно извращенном и не соответствующем действительности виде. Вот примеры.

В материалах комитета имеется доклад группы наблюдателей, которая была в районе Дальвина-Ктион в начале декабря 1947 года, где разыгрались серьезные события – бои между партизанами и частями восьмой дивизии греческой правительственной армии. Были допрошены свидетели по поводу этого пограничного инцидента. И что же? В протоколе наблюдателей говорится:

«Что касается присутствия албанских граждан в оперирующих на греческих территориях партизанских отрядах (но наблюдатели, конечно, говорят не «партизанские отряды», а они обыкновенно употребляют бранные слова), то это основывается лишь на предположениях свидетелей».

Итак, выдвигается обвинение, что в боях в Дальвине-Ктион между греческими партизанами и правительственными греческими войсками на стороне партизан были албанские граждане, которые помогали активно греческим партизанам. Что же по этому поводу говорит в конце концов группа наблюдателей? Эти выводы, говорит она, сделаны на основании только предположений, высказанных свидетелями. Такой материал мы, люди, сколько-нибудь опытные в следственных делах, называем недоброкачественным; его надо отбросить в сторону, это – мусор, это – хлам. С ним нельзя считаться, им нельзя засорять сознание судей. А здесь в роли судей выступает сейчас Генеральная Ассамблея.

Мы поинтересовались, что это за «предположения» и на чем же основывались эти предположения? И вот когда мы ознакомились с протоколами групп наблюдателей, то оказалось, что они основывались на всякого рода второстепенных догадках, вроде того, что значки на одежде позволяют думать, что это были албанские военнослужащие. Но позвольте, как же можно было различать значки на одежде, когда дело происходило ночью, когда не было видно даже самих людей, а не то что значков на одежде, в которую были одеты эти люди. Сами наблюдатели не могли отнестись к таким свидетелям с доверием.

Говоря о так называемых свидетелях, нельзя забывать того обстоятельства, что это, в сущности говоря, вовсе не свидетели в обычном понимании этого слова. Большинство этих так называемых «свидетелей», как правило, никогда не были очевидцами тех фактов, о которых они свидетельствовали; в подавляющем большинстве случаев эти так называемые «свидетели» говорят об этих фактах по слуху.

Однако известно, что к свидетельству по слуху процессуальное право всех цивилизованных народов относится весьма осторожно. Английские представители в Специальном комитете, вероятно, знают, что английское право отрицает достоверность свидетельств, полученных по слуху. Английское право сводит, таким образом, значение доказательств, полученных по слуху, к нулю. Но почему же английские представители в Специальном комитете не желают считаться с этим принципом своего национального права, которое признано всеми цивилизованными народами? Они делают вид, что такие свидетели, которые что-то передают, услышавшие от неизвестных даже людей, которых они не могут и назвать, а просто ссылаясь на то, что они об этом факте знают по слуху, – что это действительно достоверные свидетели.

Но ведь это же смешно. Впрочем, это было бы смешно, если бы это не было так грустно, но это даже позорно, господа, для достоинства нашей Организации Объединенных Наций, от имени которой действует так неосторожно, так легкомысленно, грубо извращая элементарные принципы права всех цивилизованных народов, так называемый Специальный комитет и его достопочтенные группы наблюдателей.

В докладе Специального комитета – я пригласил бы членов делегаций, присутствующих здесь, обратиться к документу А/574 – я желал бы обратить ваше внимание на параграф 131 главы 3. Господа, если мы не хотим действительно разобраться в этом вопросе, хотим просто выслушать формально одного представителя, затем другого представителя, а поступить так, как уже решено заранее за пределами этого