записи, по всей видимости, сделаны ее собственной рукой, превращает данную книгу в бесценный, уникальный артефакт. Сиди аль-Айячи – известная историческая личность, его жизнь хорошо задокументирована, также часто встречаются упоминания о его помощнике по имени Сиди Касим бин-Хамид бин-Муса Диб, так что, когда я встретил здесь это имя, то был просто поражен.

– Кто-кто? – переспросила я, хмурясь.

– Касим бин-Хамид бин-Муса Диб, которого в легендах именуют также Джинном или Шакалом. «Диб» на арабском как раз и означает «лиса» или «шакал». И еще называют человеком родом из Андалусии. По всей видимости, он был из морисков, испанских мавров, изгнанных из Испании Филиппом III. Как свидетельствуют исторические источники, его семью истребила инквизиция, а сам он вернулся в Рабат. Корсарскому делу он обучался под руководством печально известного голландца Яна Янсена, известного также как Мурад-раис, когда тот стал адмиралом здешнего флота, базировавшегося в Сале. Потом и сам он был избран раисом – капитаном корабля – и начал вести газават, священную войну против врагов пророка. Здесь имеются данные о нем, до сих пор никому не известные: например, что он был гораздо более тесно связан с одиозным английским пиратом Джоном Уордом, нежели с Яном Янсеном, что это он водил свой флот к английским берегам в 1625 году, что он был гораздо более образованным и культурным, чем повествуют легенды, и вообще был весьма сложной, неоднозначной фигурой.

– Вы говорите о нем с таким уважением, какого, как мне кажется, пиратский предводитель не заслуживает.

Халид улыбнулся:

– То же самое можно сказать о ваших Робин Гуде или Фрэнсисе Дрейке и, конечно же, о Ричарде Львиное Сердце. Герой в одной культурной традиции является негодяем в другой – все зависит от того, на чьей стороне вы сами. История – штука весьма хитрая и легко деформируемая. Обычно ее пишут победители.

– А мне всегда нравился Саладин, – тихо сказала я.

– Еще один великий гази[85] – но, в отличие от вашего Ричарда, милосердный к побежденным.

– А то, что касается вышивки, – может ли оказаться правдой, что Кэтрин учила местных женщин своим приемам?

Халид развел руками:

– В этой сфере, боюсь, я не специалист. – Он наклонился вперед. – Но записи в дневнике обрываются совершенно внезапно. Вам известно, что с ней происходило дальше, с этой Кэтрин Триджинной?

– Да, имеются кое-какие дополнения… – И я показала ему ксерокопии, что Майкл оставил для меня в риаде.

Профессор буквально залпом проглотил пару страниц, потом перевернул их, рассчитывая узнать больше.

– Но где же остальное? Это несправедливо – оставить меня без продолжения, буквально в подвешенном состоянии! Молодой человек, что последовал за ней сюда, – ему удалось добиться успеха и выкупить Кэтрин? Она вернулась с ним домой?

– Не знаю, – призналась я.

– Но мы непременно должны это выяснить! Мне ужасно хочется прочитать все записки этого, – он вновь просмотрел первую страницу, – Роберта Болито.

– Его письма у одного моего друга, – неуклюже сообщила я.

– Ну тогда все очень просто. Отлично! Мне не терпится прочитать их. А пока что, Джулия, скажите-ка: что вы собираетесь делать с этой книгой?

– Еще не знаю, – неуверенно ответила я. – А как по-вашему, что мне с ней делать?

У профессора заблестели глазки.

– Это сокровище, в нем содержатся уникальные свидетельства, взгляд изнутри на историю моей страны. Будет настоящая трагедия, если она пропадет. Я бы очень хотел как следует заняться ее изучением, может, подготовить доклад, статью… может, даже собственную книгу.

Ну что же, по крайней мере, он говорил откровенно.

– Пока что, – осторожно сказала я, – вы можете снять с нее ксерокопию. Я не решила, что с ней делать дальше.

Он просиял:

– Это будет просто чудесно!

Мы нашли магазинчик, где имелось копировальное оборудование, – невдалеке от министерства юстиции, и я осталась сидеть снаружи, греясь в лучах заходящего солнца, пока Халид с осторожностью и тщательностью человека, привыкшего иметь дело с раритетами, снимал копию. Идрис тоже вышел наружу, встал, опершись о дверь, снова закурил, с весьма взволнованным и озабоченным видом, потом посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но ушел обратно внутрь, не произнеся ни слова.

В конце концов Халид вернул мне «Гордость рукодельницы», и мы пожали друг другу руки.

– Давайте-ка я запишу вам свой номер телефона, – предложил он. – Чтобы вы могли позвонить, как только что-то решите насчет этой книги.

Я улыбнулась:

– О’кей. – Мы оба достали свои мобильники, и я дала Халиду свой номер, включив свою трубку. Через пару секунд на экране засветилась информация, сопровождаемая громким сигналом: «У вас семь неотвеченных вызовов».

Черт побери! Имелось также три сообщения: два от Майкла и одно – у меня аж сердце стукнуло – от Анны.

Оставив сообщения в покое, я вбила в память номер Халида, закрыла клавиатуру и сунула трубку в сумку.

– Я позвоню вам, – обещала я профессору и отступила в сторону: они с Идрисом обнялись, прощаясь.

Когда Халид пропал из виду, Идрис повернулся и посмотрел на меня:

– Ну, что теперь?

Это был первый раз, когда он обратился ко мне после того, как мы покинули отель, где работал Садык. Солнце напекло голову, и у меня под черепом уже начало пульсировать. Мы прошли на угол, за которым открывалась авеню Мухаммеда V, и уже приближались к вокзалу, когда я наконец нашла слова для ответа.

– Я, наверное, все испортила, – жалким голосом пробормотала я. Мне было тошно от себя самой. – Я понимаю, вы меня, видимо, презираете, и я вас не виню… я намерена все привести в порядок, правда, твердо намерена.

Я подняла глаза на своего спутника, но он стоял против солнца, я не видела выражения его лица. А в следующее мгновение весь мир вдруг завертелся и опрокинулся, я оказалась на земле, а перед глазами плясали огненные звезды.

– Джулия!

Он поднял меня, поставил на ноги и потащил вверх по лестнице, в тень здания вокзала. Вскоре я обнаружила, что сижу на оранжевом пластиковом стуле, а передо мной лежит огромное пирожное и стоит бутылка минералки.

– Вы же целый день ничего не ели! – укоризненно сказал Идрис.

– Вы тоже.

– Я привык обходиться и к здешнему солнцу тоже привык, а вы – нет. Я-то думал, хиджаб защитит вас от него, но сегодня жара просто убийственная.

«То же самое можно сказать и про вас», – подумала я.

Я вонзила зубы в пирожное, на тарелку посыпались крошки миндаля.

За его плечом я видела информационный щит с объявлениями: поезд на Касабланку отправлялся через пятнадцать минут. Вполне достаточно времени, чтобы успеть купить билет и снова пуститься в бега. Мысль была соблазнительная. Паспорт у меня был с собой, а в сумках, оставшихся в доме Идриса, не