– Где книга, Джулия? Я проделал длинный путь, чтобы получить ее.

– Мы с Джулией уже обо всем договорились, – мягко сообщила ему Анна. Она передала мне бокал с вином и протянула пиво Идрису, который принял его со своим обычным «шукран», изо всех сил продолжая разыгрывать из себя истинного бербера в роли гида.

Майкл смотрел на жену, сузив глаза:

– Что ты хочешь этим сказать – «обо всем договорились»?

– Где письма Роберта Болито, Майкл? Я не смогла их найти.

– Уж не думаешь ли ты, что я оставлю их валяться в номере, чтобы их мог украсть любой вор-араб? Они в сейфе отеля, а персоналу оставлено распоряжение выдать их только мне одному!

Это был совсем другой Майкл, очень отличавшийся от того, кого, как мне казалось раньше, я хорошо знала. Более циничный, беспокойный, озабоченный. Увидев меня вместе с Идрисом, он, несомненно, испытал укол ревности, и мысль об этом принесла мне некоторое удовлетворение, пусть это чувство и не назовешь достойным.

– Ну так сбегай за ними, – велела Анна, забирая у него стакан с виски и вытирая основание салфеткой, как вытирают пролившееся молоко с бутылочки для младенца. – Давай, давай. – Она дождалась, пока муж уйдет, и перегнулась через стол ко мне: – Вот что я предлагаю. Я отдам тебе письма, если ты дашь мне книгу, на время. Наш рейс домой – завтра, но не думаю, чтобы Майкл согласился лететь обратно без книги. Но я тебе обещаю – и Идрис будет нашим свидетелем, – что книга останется твоей собственностью и ты можешь поступать с ней, как тебе заблагорассудится. А поменяемся мы книгой и письмами потом, по твоем возвращении, когда мы вместе с тобой зайдем в Музей Виктории и Альберта и ты засвидетельствуешь подлинность напрестольной пелены. Договорились? – И она протянула мне руку.

Идрис обеспокоенно и предупреждающе посмотрел на меня, но я чуть качнула головой в ответ: «Все в порядке». И пожала протянутую Анной руку:

– Договорились.

Я наполовину опустошила бокал с вином и тут вспомнила еще про один вопрос, который намеревалась ей задать:

– Эти письма Роберта Болито – где вы их откопали?

– Они валялись на чердаке у Элисон, в Кенджи, в бывшем фермерском доме. Кто-то засунул их под обложку семейной Библии, там им самое место, как мне кажется.

– Что ты имеешь в виду?

– Видишь ли, мать Элисон – из семейства Болито. Мне всегда эта фамилия казалась странной. Мы в колледже однажды играли в такую игру – ну, ты знаешь, какое имя дать воображаемой порнозвезде, используя при этом кличку своего домашнего животного, девичью фамилию матери или еще какую-нибудь. У меня получилось Силки Певзнер. У нее – Кэнди Болито. Нам обеим понравилось. Но как бы ни обстояло дело с семейными узами, она оттуда съезжает: слишком огромный дом, чтоб жить в нем одной.

Я была поражена, даже потрясена – и по многим причинам. Живо вспомнилось, какой меня охватил ужас, когда я была там, на чердаке, в какую депрессию я тогда погрузилась. Тогда мне показалось, что мне чудится присутствие духа Эндрю. Но если там было нечто иное? Я вздрогнула и вся затряслась, не желая больше об этом думать.

– И куда же теперь денется Элисон?

– Она хочет купить мой маленький коттедж в Маусхоул. Домик ей страшно понравился, она в него буквально влюбилась, и мы заключили сделку: я отдаю его ей задешево, а она отдает мне письма. – Анна кривовато мне улыбнулась. – Элисон уже переехала туда как съемщик, пока не будет оформлена купля-продажа и идет ремонт.

Прежде чем я успела спросить что-нибудь еще, явился Майкл с конвертом в руке. Выглядел он еще более взъерошенным и встревоженным, чем прежде.

– Господи, эти люди ни слова не понимают по-английски!

– Все они говорят по-французски, дорогой. Так, а теперь вот что: Джулия согласилась обменять книгу, которая нам так нужна, на письма, которые ты нашел.

Майкл удивленно посмотрел на меня:

– Вот и хорошо. – Он навис над столом, словно внезапно потерял почву под ногами, потом сел, открыл конверт и достал оттуда несколько ксерокопий плюс пачку листков, испятнанных и с разлохмаченными краями, покрытых аккуратными строчками. Даже с расстояния я узнала почерк Роберта Болито – мелкий и четкий. – Давай книгу, – сказал он, отделяя оригиналы от копий и передавая мне письма. – Давай сюда!

Анна цыкнула на мужа. Потом протянула руку, забрала у него письма, засунула листы в конверт, сложила копии и отдала их обратно Майклу. После чего протянула конверт мне.

– Какого черта?! – взревел Майкл. – Что ты делаешь?!

– Честный обмен, – нежным голосом ответила Анна. – Джулия, книгу, пожалуйста.

Сохраняя серьезное выражение лица, я сунула руку в сумку и достала «Гордость рукодельницы». Вновь ощутила в ладони ее мягкую и гладкую обложку. Потом любовно провела большим пальцем по ребрам корешка и небольшому темному пятну на задней обложке – следу того, как кузина корсарского капитана пыталась ее сжечь.

– До свидания, Кэтрин, – прошептала я.

– Пока, – сказала мне Анна.

– Итак, увидимся в Лондоне, – с улыбкой сказала я ей. – Я вернусь через несколько дней. И сразу позвоню.

Анна положила пальцы мне на запястье:

– Непременно позвони, подруга. – И убрала руку, прижав книгу к груди, словно щит.

Я встала, собираясь уходить. Идрис протянул руку Анне, та улыбнулась ему:

– Очень рада была с вами познакомиться, Идрис. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Enchante, madame. A la prochaine, inch’allah[88].

После чего повернулся к Майклу:

– Надеюсь, вам понравилось ваше краткое пребывание в отеле моего кузена и ваш визит в Марокко оказался весьма познавательным, – произнес он на своем отличном английском. – Наша культура гордится высоким уровнем гостеприимства, обходительностью и любезностью. Но конечно же, мы имеем право требовать урезания языка всякому, кто посмеет покуситься на нашу честь или на честь любого из нашей семьи. – На губах его чуть блеснула улыбка, но глаза смотрели холодно.

Может, так падал свет, но мне показалось, что Майкл несколько позеленел лицом.

Когда мы оказались снаружи, я, прищурившись, поглядела на Идриса:

– Это и в самом деле так? Я насчет урезания языка. Насколько я помню, в Саудовской Аравии, где всем управляют законы шариата, за воровство отрубают руку, за пьянство наказывают кнутом, а женщин за адюльтер забивают до смерти камнями. Ну и другие ужасы там происходят. Но Марокко, как я считала, страна достаточно либеральная.

Идрис увлек меня в переулок, в тень, наклонился и поцеловал, очень быстро, но очень основательно.

– А это может мне стоить месяца тюремного заключения, – торжественно сообщил он.

Представления не имею, шутил он или нет.

Глава 28

Роб

1625 год

Лес был очень