махнули им руками: проезжайте, ребята. И они влились в гигантский крутящийся хаос, от которого исходили самые разнообразные малоприятные запахи: в многотысячную толпу людей, стремящихся попасть на рынки.

Здесь англичане распрощались со своим эскортом из кочевников. Робу было жаль с ними расставаться, он долго смотрел им вслед. Люди ехали продавать своих козлов, обменивать другие товары на то, что им нужно, и он почти завидовал им.

Мулов своих Маршалл и Роб оставили на площади, привязав к столбам среди доброй сотни других животных, возле корыт с питьевой водой, и смешались с толпой на узких, извивающихся улочках рынка под тростниковыми крышами, куда солнечный свет проникал в виде приятных глазу очень сложных переплетений света и теней, похожих на паутину.

– Это киссария, – объяснил Робу Маршалл. – Крытый рынок. У меня тут есть знакомый, на той стороне. Держись поближе. Если потеряешься, то конец: тебя тут никто не найдет.

Роб то и дело натыкался на людей, отпихивая их с дороги, стараясь не отставать от Маршалла, который ввинчивался в толпу, словно бык, нагнув голову. В конце концов он просто ухватился за плащ лондонца и держался изо всех сил, как ребенок за материнскую юбку. Всевозможные картины мелькали перед глазами как во сне: какие-то усатые рыбы, горы ярких специй, корзины с битой птицей, ящерицы и змеи, рулоны шелка, мешки с шерстью, бронза, стекло, серебро – и повсюду шум, гам, крики, вопли на языке, из которого он не понимал ни слова, У Роба кружилась голова, его даже подташнивало.

Наконец они нырнули куда-то влево, на боковую улочку, отходящую от главной магистрали рынка. Здесь шум базара несколько стих, и Маршалл замедлил шаг. Роб обратил внимание, как тяжело он дышит и как от него разит потом. Страх – этот запах он отлично знал, и понимание отнюдь не придавало ему уверенности.

– Что теперь? – спросил юноша.

– Мы идем в дом одного человека, который знает того, кто может устроить нам аудиенцию у Сиди аль-Айячи. Мы с этим человеком уже проворачивали совместные дела, но его вовсе не обрадует, что я притащил с собой какого-то болвана, которого в толпе видно за милю. Если он спросит, скажу, что ты мой слабоумный младший братец. Если тебя заставят открыть лицо, высовывай язык, скоси глаза и пускай слюни. Если они решат, что ты представляешь для них хоть малейшую угрозу, тебя тут же прикончат без всяких колебаний.

«Точно так, как ты поступил с теми двумя спящими в лесу», – подумал Роб, но промолчал. Лишь кивнул и изобразил, как умеет косить глазами.

– Отлично. – Маршалл ухмыльнулся. – Сойдешь за идиота.

Он постучался в усаженную заклепками дверь. Через некоторое время в двери распахнулось квадратное оконце, и показалось коричневое морщинистое лицо. Маршалл сказал что-то, дверь распахнулась, и лондонец подтолкнул Роба в спину:

– Вперед. Быстро.

Роб обнаружил, что уже стоит внутри и на него пристально смотрит маленький человек. Он словно по наитию откинул с лица конец тюрбана, скорчив самую жуткую гримасу, на какую только был способен. Человек отступил назад, сделав жест «рука Фатимы», оберегающий от дурного глаза. Они обменялись с Маршаллом целым потоком гортанных слов и звуков, потом лондонец обернулся к Робу:

– Ну вот и все. Дело сделано. Ступай за мной.

Их провели в прохладное внутреннее помещение, куда темноглазая, с испугом на них поглядывающая женщина принесла чай и тут же убежала, пока Роб не успел навести на нее порчу своим идиотским выражением лица.

Здесь они просидели очень долго, кажется, несколько часов. Всякий раз, когда Роб пытался заговорить, Маршалл тут же прикладывал палец к губам и указывал на дверь. «Шпионы подслушивают», – произнес он одними губами. Тогда Роб прикрыл лицо, откинулся спиной к стене и задремал.

Наконец в коридоре послышались голоса. Маршалл поднялся на ноги, и в комнату вошел очередной незнакомец. Этот был моложе и выглядел более опасным, нежели первый. Кожа у него была светлее, вперед воинственно торчала густая борода. Роб заметил у него на поясе саблю и кинжал; видно было, что этот человек хорошо умеет пользоваться и тем и другим. Никакого обмена приветствиями не последовало. Вошедший вел себя довольно нервно, явно не доверяя им.

– Сядь прямо, Роберт, – сказал Маршалл, пнув Роба ногой. – Это мой бедный брат, он слабоумный, – пояснил он, оборачиваясь ко вновь прибывшему. – Мне просто не с кем было его оставить.

Мужчина наклонился вперед и молниеносным движением сорвал с головы Роба тюрбан. Роб был застигнут врасплох, потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить об идиотской гримасе; но было уже поздно.

Мужчина ударил его по лицу, да так сильно, что Роб уставился на него, оскорбленный и ошеломленный таким внезапным насилием.

– Кажется, Хасан бин-Какрим сотворила тут чудо исцеления, – насмешливо сказал мужчина Маршаллу. – Не думать, что он теперь такая слабоумная. – Кривое лезвие зловеще блеснуло в полумраке комнаты и прижалось к горлу Роба: – Кто это такая и зачем он тут? Он не твоя брат, много бледный и белый, как грязный свинья, глаз синий, как дьявол. Говорить правда, или я зарежу до смерть.

– Его зовут Роберт Болито. Он приехал сюда с целью спасти свою бабу – ее захватили корсары в Корнуолле нынешним летом.

Мужчина рассмеялся.

– Ага! Аль-Андалуси триумф, да-да! Как мы смеялся, когда видел белый христиан-женщин проданы как скот на Сук аль-Гезель!

Роб сжал кулаки так сильно, что, казалось, косточки вот-вот прорвут кожу. Но заставил себя сдержаться.

– Я и сам могу за себя сказать, – заметил он самым ровным тоном, на какой у него хватило сил. – Одна из этих захваченных женщин – моя невеста, моя… будущая жена, Кэтрин-Энн Триджинна. У нее длинные волосы, рыжие, вот до сих пор. – И он провел рукой по талии. – Такого цвета, как это. – Он указал на плетеный пояс темно-рыжей кожи, что носил марокканец.

Кинжал тут же со свистом ткнулся вниз, и Роб вскрикнул от боли.

– Держи свой грязный руки далеко! Назад, собака!

Весь кипя от ярости, Роб подчинился. Маршалл смотрел на него, надув губы и сузив в ярости глаза.

– Я прошу прощения за грубость моего компаньона, уважаемый. Он всего лишь мальчишка с горячей головой, который пересек океан в надежде договориться с вашим уважаемым хозяином и владыкой об освобождении своей возлюбленной. А у меня к вашему владыке весьма важное частное дело, которое – могу вас в этом уверить – доставит ему огромную радость. Уберите свой кинжал, и давайте обсудим все это как братья.

Хасан бин-Какрим сурово взглянул на лондонца, но все же убрал кинжал в ножны.

– Вам счастье, что Азиз нашел меня. Другой убить вас оба. Неверный собака