странный. У себя в Корнуолле он знал каждое дерево, каждое растение, что произрастало в рощах и живых изгородях, их названия, цветы и плоды, время цветения и урожая. Но у тутошних деревьев кора была красноватая и грубая, с длинными вертикальными бороздами, а гладкие ветви довольно далеко отстояли одна от другой. Кроны были густыми, так что подлесок здесь оказался редким; что ж, по крайней мере местные бандиты имеют меньше возможностей устроить здесь на них засаду, подумал Роберт.

Они с Маршаллом шли гуськом уже полдня. Сделали привал, поели корабельных сухарей и вяленого мяса, запили водой из ручейка и тронулись дальше, не обменявшись ни словом. Это давало Робу возможность спокойно размышлять о чем угодно, и он обнаружил, что вспоминает свой последний разговор с сэром Джоном, окончившийся на печальной ноте.

– Двоих, и это все! Привезешь кого-нибудь еще, и я сам продам их в рабство! – яростно заявил Килигру, когда он снова попытался настаивать на том, что они обязаны попытаться освободить как можно больше пленников, лишь бы те уместились на корабле.

В конце концов Роб сдался, соблюдая допустимые приличия. Что скажет народ, если он вернется домой только с Кэт и еще одной девушкой, когда увезли столь многих? Из письма с требованием выкупа он знал, что мать Кэтрин, Джейн, выжила, и чувство долга требовало, чтобы он спас эту женщину вместе со своей возлюбленной, однако эта мысль сидела у него как заноза в мозгу. Роб никогда не испытывал особо нежных чувств к Джейн Триджинне. Да и все парни в округе наверняка станут высмеивать его за то, что он притащил с собой вздорную тещу, которая непременно будет поносить и унижать его на каждом шагу.

Но что, если Кэт откажется возвращаться без матери? Роб никогда не считал, что они особенно близки, но, как говорится, родная кровь – не водица. Он скорее предпочел бы спасти Мэтти, коль на то пошло, – добрую, тихую, скромную Мэтти. Все-таки это молодая девушка, а вот Джейн Триджинна уже иссушенная жизнью старуха. Конечно, было бы гораздо более логичным вернуть на родину Мэтти, чтоб она могла долго и счастливо жить в нормальной христианской стране и дать жизнь детишкам, которых ей ниспошлет Господь. Он мысленно представил себе Джейн Триджинну – худющую, измученную, вечно всем недовольную; сравнение с Мэтти, розовощекой, с ямочками на щечках, было для нее крайне невыгодным. И Роб принял окончательное решение.

Но не мог остановить воображение, уносившее его далеко вперед: несомненно, Кэт с удовольствием выйдет за него замуж, когда все останется позади, благодарная за те огромные усилия, что он положил ради нее, прямо как какой-нибудь доблестный рыцарь из романов, которые она так любила. Но совесть все равно продолжала грызть молодого человека. Безусловно, это неправильно – считать руку и сердце Кэт платой за его труды. Если он предпринял такое путешествие, рассчитывая исключительно на подобное вознаграждение, то он просто низкий и подлый человек, потому что успешное вызволение девушки из рук язычников – само по себе уже достаточно высокая награда. Роба снова захватили мысли о героических деяниях: разве трудно представить себя в роли благородного крестоносца, истребляющего неверных во имя идеалов христианства?! Да, это именно тот пример, которому стоит следовать. Если он будет действовать как истинный богобоязненный христианин на истинном и праведном пути Господнем, то получит свою награду в раю. Хотя лучше бы получить награду и на земле, приняв любимую в свои объятия…

Из листвы над головой вылетела птичка, она стрекотала, словно о чем-то предупреждала, тревожно потрясая длинным хвостиком, как флажком.

Маршалл обернулся, схватил Роба за плечо и потащил в сторону, в укрытие за поваленным деревом. Голоса! Сквозь тонкие кривые ножки гнусно воняющих грибов, что целыми семействами вылезали из гнилого ствола, Роб разглядел чьи-то силуэты, продвигающиеся сквозь лес футах в двадцати от них. Людей было трудно разглядеть, полосатые плащи еще больше затрудняли это, особенно в неровном свете, едва пробивавшемся в лесную тень, но животные, которых они вели за собой, подобной маскировочной окраски не имели. Мулы тянули за собой повозки, доверху груженные древесиной.

В первый раз Роб увидел местных жителей; на первый взгляд они вовсе не походили ни на дьяволов, ни даже на разбойников. Когда мужчины подошли ближе, он по их жестам и громкому смеху понял, что они просто обмениваются непристойными шуточками, как самые обычные работяги. Кожа у них была гораздо темнее, чем у него, но ненамного темнее, чем у рыбаков, с которыми он не раз пил в Маркет-Джу; к тому же мавры оказались более тонкого и хрупкого телосложения, чем он себе представлял. Роб почувствовал легкое разочарование: сказать по правде, он рассчитывал увидеть злобных черных гигантов, укутанных в экзотические одежды, размахивающих кривыми саблями. Но это оказались просто лесные жители, таких можно увидеть по всему свету, бедняки, которым нужно зарабатывать на жизнь и кормить семьи.

Мимо них прогрохотали шесть повозок, их сопровождали пятнадцать человек, четыре последних были с саблями и шагали более осторожно, чем остальные.

Маршалл и Роб смотрели им вслед, потом лондонец с тяжким вздохом сказал:

– Ну вот, из их груза построят еще два пиратских корабля, и, только наступит весна, они тоже пойдут к английским берегам. Ладно, парень, вставай и пошли. Надо от них поскорее оторваться.

Наступил вечер, а конца лесу все еще не было видно. Лежа в наскоро устроенном шалаше из веток и листьев, Роб дремал, и ему мерещилась Кэт, избитая до синяков, до крови, погибшая от любой из сотен опасностей – от болезни, от голода, от истощения, при какой-нибудь безумной попытке бежать… Кэт, которую бросили в вонючую грязную лужу. Кэт, обезглавленная каким-нибудь полуголым дикарем, размахивающим ятаганом, с которого стекает кровь… Кэт, которую привязали к хвостам диких коней и тащат по улицам, и ее уже невозможно узнать, так она обезображена… Кэт, посаженную на кол и плачущую кровавыми слезами.

Они проснулись на заре и двинулись дальше – Роберт все так же тащился след в след за своим проводником через бесконечные однообразные заросли. Потом, уже после полудня, Маршалл вдруг поднял руку, потом указал направо. На небольшой полянке, освещенные пятном солнечного света, спали двое мужчин, закутав головы плащами. Вместо того чтобы тихо свернуть в сторону, Маршалл сделал Робу знак следовать за ним. Потом обернулся и осклабился, проведя пальцем по горлу.

Роб пришел в ужас, поняв его намерение, но прежде, чем он успел возразить, лондонец уже вонзил свой клинок в первого спящего, извлек из его тела оружие и так же быстро прикончил второго.

– Любят они поспать