вся троица вломились в комнату к Арчибальду, всячески игнорируя грубость и недопустимость подобных действий. Едва дверь распахнулась, в ноздри ударил кислый запах пролитого вина и паров, а также вонь нестиранной одежды и грязного тела. Времени было два часа до полудня, а заместитель был уже пьян. Или он оставался таковым еще с ночи? Вникать в питейный график Арчибальда у меня не было никакого желания, так что дружинники лихо подхватили мужчину за плечи и под единственную здоровую руку, и потащили прочь из комнаты.

Приказ у меня был простой: отмыть, привести в сознание и если потребуется, запереть в погребе, чтобы из тела Арчибальда был окончательно выгнан винный дух.

Проблема такого бесконтрольного питья была мне хорошо известна. Под длительным воздействием винных паров любой человек терял нормальный облик и превращался в животное, а закостенелые пьяницы и вовсе не могли и шагу ступить без глотка вина, пива или крепленых настоев. Последние, благо, в Херцкальте если и изготавливались, то только лишь как сырье для улучшения хранения вина, а не как самостоятельный напиток. Все же, для качественного крепленого питья требуется алхимическая очистка, а алхимиков в Херцкальте не водилось.

И хоть заместитель и не пил так долго, чтобы окончательно потерять человеческий облик, Арчибальд был в шаге от подобного состояния. Если человек не сопротивляется вину, пытается утопить в нем свои горести и боли, как это делал мужчина, то оно крайне быстро разрушает его волю к жизни и разум.

За всей процедурой мне предложили не наблюдать, с чем я с радостью согласилась. Тем более, если мужчины будут решать все сами, то им не придется слишком думать о чести своей миледи, и они смогут без затей раздеть Арчибальда и отлично отмочить его в какой-нибудь бочке. В реку я сказала заместителя не бросать, хотя и такой вариант был, но мужчина, не привычный к жизни без одной руки, мог утонуть сам или при попытке его спасти — утопить другого. А мог плюнуть и попытаться уплыть от своих мучителей — пьяницы были изобретательны и непредсказуемы в своих решениях. Так что Арчибальда решили отмачивать в бочках за конюшнями.

По бодрому крику и ругани, которая прокатилась по двору и которую слышал, наверное, весь Херцкальт, я поняла, что Грегор и бойцы принялись со всем усердием выполнять возложенную на них задачу.

Арчибальд сейчас был проблемой не только для меня или Виктора, а проблемой для всей дружины. Нам нужно или попытаться вернуть его в строй, или же окончательно развеять иллюзии моего мужа на тему того, что его заместитель может справляться со своей старой работой, а следовательно, нужно искать замену.

Я понимала, что если бы кандидаты были, они бы уже давно помогали Грегору, который разрывался между своими старыми делами и теми задачами, которые ранее лежали на плечах Арчибальда, при условии, что часть из них возложил на себя мой муж. Но и тешить себя надеждою, что когда-нибудь наш заместитель смирится с утратой руки, протрезвеет и вернется к работе, было как-то наивно и почти ребячески. Что я усвоила точно — потерю нужно проживать стремительно, ведь остановка смерти подобна. Сейчас Арчибальд не только позорил свое сословие, своих дружинников и своего лорда, но и загонял всех в долги перед днем грядущим, когда накопившиеся дела и проблемы придется как-то решать. А наградой за это промедление станут не только неизбежные ошибки, но еще и бесконечная усталость от такого нездорового положения вещей.

В глубине души я надеялась, что Арчибальд сломается, не выдержит и лишний раз докажет, что более не способен быть управляющим. То, что наговорил мне мужчина в порыве злости, то, какие сомнения его слова могли породить в моей душе, услышь я это еще три-четыре месяца назад, было непростительно. Злоба и обида — это личный выбор человека. Арчибальд был зол на мир и обижен на свою судьбу, но таков был его путь, который ему предстояло пройти. И вместо того, чтобы воспользоваться милостью Виктора, чтобы вцепиться в возможность остаться при власти и в почете, продолжить свою работу управляющим надела, он предпочел жалеть себя.

Это был его последний шанс одуматься, последний шанс на то, чтобы сохранить свое место. И если Арчибальд им не воспользуется, я сделаю все для того, чтобы Виктор поступил с ним так, как он того заслуживал — выгнал без содержания, с единоразовой выплатой последнего жалования.

Потому что вечно держать руку протянутой нельзя. Особенно, если в эту самую руку в итоге пытаются плюнуть.

Вечером, когда я все еще занималась работой с документами и даже зажгла ради этого дела свечи, в дверь кабинета скромно поскреблись.

Это нельзя было назвать стуком. Именно поскреблись.

— Проверь, кто, — бросила я, кивнув Лили открыть дверь.

Моя служанка бросилась вперед, запуская в кабинет посвежевшего, но все еще немного зеленоватого Арчибальда.

— Миледи, — неловко поклонился заместитель.

— Лили, зайдешь через час в покои, а пока свободна, — кивнула я служанке.

Девушка молча поклонилась и вышла в коридор, мы же с Арчибальдом подождали, пока шаги в коридоре окончательно не стихли.

Все это время я внимательно изучала лицо мужчины.

Волосы ему распутали, отмыли и завязали в привычный хвост, бороду тоже остригли и привели в порядок. На Арчибальде была свежая рубаха и штаны, очевидно, с чужого плеча, потому что правый рукав не был завязан, а аккуратно подложен, чтобы не повредить ткань. На лице — опрятная повязка через голову, закрывающая пустую глазницу, которую пошили для Арчибальда сразу как, как он вернулся из плена в Херцкальт. Заместитель выглядел болезненно, но вполне живо, словно и не было возлияния, продлившегося несколько недель.

— Ты знаешь, что должен был сделать, еще по возвращению из Атриталя, — серьезно сказала я, глядя мужчине прямо в лицо. — Должен был вернуться к обязанностям, которые возложил на тебя мой муж, Арчибальд.

— Миледи, я… — попытался начать мужчина.

— У тебя нет права сейчас говорить, ты уже достаточно сказал вчера, — резко перебила я заместителя. — Калека ты, одноглазый или безрукий, да хоть безголовый! Ты должен был выполнять приказы своего лорда, пока находишься на службе! Или ты уже отрекся от своего звания?

Арчибальд сжал челюсти от таких слов, но голову не опустил. Продолжал смотреть на меня уцелевшим глазом, даже не моргая.

— И касательно твоих слов, которые ты столь едко выплюнул вчера, — продолжила я, совершенно не жалея чувств искалеченного мужчины. — Ты должен радоваться, что на место вечно пьяному зверю пришел тот, кого я называю своим мужем. Или ты думал, ты