притянул меня к себе резким, властным движением, словно забирал, присваивал, не оставляя шанса на сомнение. Мир сорвался с оси.

Он смотрел на меня снизу вверх — голодным, тёмным взглядом, в котором читалась одна мысль:«ты — моя». Я даже не успела вдохнуть, как его губы коснулись самой чувствительной части меня — своим дыханием, своей жаждой, своей безжалостной, всепоглощающей нежностью. Будто он забирал моё дыхание, мой голос, мою способность думать — и всё внутри сорвалось в шторм. Ячувствовалаего. Каждый его вдох. Каждый ритм. Каждое намерение. Стоны вырывались сами собой — то тихие, то сильнее, будто волны накатывали одна за другой. Александр не останавливался. Не колебался. Не сомневался. Каждое моё движение. Каждый дрожащий звук. Каждый вздох, который срывался с губ, когда он усиливал напор или менял ритм. Он прикасался ко мне языком так, будто давно знал карту моего тела — с её скрытыми тропами, опасными изгибами и запретными точками. Будто чувствовал саму суть. Знал, где я становлюсь слабее. Где внутри меня открывается бездна, в которую можно падать бесповоротно. Где та единственная точка, от прикосновения к которой всё во мне рушится — и тут же собирается вновь, но уже по-другому, сильнее, ярче, оголённее. Мне казалось, он пытается испить меня до конца — как воду в пустыне, как спасение, к которому добирались слишком долго. И я сама тянулась к нему, не в силах сопротивляться этому сладкому безумию. Я извивалась, теряла опору, хваталась за него, словно он был последним, что удерживает меня на поверхности. Комната стала далёкой, призрачной. Остался только он — горячий, ненасытный, властный, полностью сосредоточенный на том, чтобы довести меня до грани и перешагнуть её вместе со мной.

В какой-то момент я поняла, что уже не управляю собой.

Он забрал контроль. Всю власть. Каждую часть моего дыхания.

И мне было нечем защищаться — да и не хотелось.

С ним не хотелось ничего кроме того, чтобы раствориться полностью. Моё сердце колотилось так, будто пыталось пробить ребра — дерзко, отчаянно, не спрашивая меня ни о чём. Голос пропал, растворился в моих же стонах, в том жадном, сорванном дыхании, что само просило Александра не останавливаться. Вся сила, вся выдержка, которой я так гордилась, таяла под его прикосновениями. Моё тело отзывалось без условий и без защиты, дрожью откликаясь на каждый его жест. Он чувствовал это. И забирал меня всю — то ли губами, то ли зубами, то ли этой своей властной жаждой, которую я ощущала кожей. Будто он нажимал на скрытые кнопки, о которых знала только я… да и то — не до конца.

Он входил языком глубже, медленно и точно, будто вычерчивал свою траекторию, подчиняя дыхание каждому движению, — доводя меня до края, затягивая туда, где всё рвётся на свет.

Я взорвалась в его руках — резко, ослепительно. Будто внутри вспыхнуло белым огнём, разорвав меня на тысячи частиц. Мир исчез, осталась только волна, накатившая так сильно, что я не смогла сдержать ни одного звука. Тело дрожало, вибрировало, выламывалось из-под контроля, и затрепетало в горячих конвульсиях.

Но Александр даже не думал сбавлять темп. Его рот скользил по моей коже — захватывал, вкушал, продлевал моё безумие. Я чувствовала каждое касание так остро, будто кожа стала прозрачной.

Когда волна прокатилась и отпустила, я обмякла — расплавленная, влажная, дрожащая. Но он не дал мне погрузиться в сладкую пустоту. Сильными руками поднял меня и усадил на свой торс, возвращая к себе так резко, что воздух вырвался из груди.

— Попробуй себя на вкус, малышка… — его хриплый шёпот прошёлся по мне горячей волной.

И он притянул меня ближе, впившись в мои губы глубоким поцелуем. Властным, тёмным, таким, от которого у меня подкашивались ноги, хотя я и сидела на нём. Его язык вошёл в меня так же уверенно, как и всё в нём: требовательный, вылизывающий, присваивающий.

Мне не хватало воздуха. Грудь жгло. Плечи, руки — всё дрожало от нахлынувших чувств.

А затем он приподнял меня — легко, что я почувствовала себя пушинкой в его руках — и стянул с себя трусы. Его член выскользнул наружу, тяжёлый, горячий, дерзко дёрнувшийся, словно приглашая меня сесть на него без лишних слов.

Александр удерживал меня за талию одной рукой, второй направляя себя к моей влажной, доверчивой мягкости. Я не думала. Не могла. Внутри всё будто отключилось, оставив только одно — его, и нас, и то, что сейчас должно произойти.

Он размазывал мою влажность по центру, и это лёгкое трение заставило меня выгнуться, будто от электрического разряда. Чувствительность подскочила до какого-то нереального уровня — каждая секунда резонировала во мне, как удар пульса.

Я начала опускаться на него сама — медленно, чувствуя каждый сантиметр его горячей плоти. Его головка пульсировала, скользила, истекая теплом, и это сводило меня с ума.

Александр крепко взял меня обеими руками за талию — и уверенно, настойчиво, почти грубо — помог мне принять его полностью.

Он поднимал меня медленно, уверенно, давая мне почувствовать каждое мгновение рядом с ним. Я потеряла ориентиры — где верх, где низ, где я, где он. Был только жар и его руки, направляющие меня так точно, будто он чувствовал мою душу через кожу.

Глава 40. "Нежность, ставшая ядом"

-- ~ Александр ~ —

Когда её тело было в моих руках, я ощущал, как во мне просыпается всё то, что давно считал мёртвым. Ноги у меня давно не слушались, но руки… чёрт, руки были сильнее стали. Я держал Тессу так, будто мог одним движением утащить её под себя, закрыть собой от всего мира.

Она скользнула ближе, горячая, мягкая, доверчивая — и в этот момент меня пробило до костей. До желания владеть ею полностью, без остатка.

Мои пальцы сжимали её талию так, что она стонала от одного прикосновения. Я направлял её, задавал ритм не спеша — власть всегда вкуснее, когда её держишь уверенно, без суеты.

— Только посмотри на себя… — мой голос сам опустился до низкого, хриплого баритона. Я провёл пальцем по её нижней губе медленно, заставляя её раскрыться для меня. — Ты вся мокрая, горячая… И вся… для меня.

Она ускорилась сама. Сама задала темп — резче, смелее, голоднее. Тесса цеплялась пальцами за мою шею, тянулась ко мне, словно ей не хватало воздуха, и единственный способ вдохнуть — это быть ближе ко мне.

Она дрожала, выгибалась, цеплялась за мои плечи, будто