— Проверим. Тут вообще много что нужно проверить, — сказал условно живой капитан госбезопасности и улыбнулся. — Если завтра будет принято решение о помещении тебя под стражу, пиши чистосердечное признание в приготовлении к насильственному свержению институтов власти. Заберём к себе и передадим на комиссию в психушку. Всё лучше, чем в КПЗ куковать.

По причине конспирации высадили меня, как и в прошлый раз, за остановку до больницы, а там я сразу же отправился в травмпункт, где и попросил коллег зафиксировать побои. Приставшему же с расспросами дежурному милиционеру посоветовал обратиться к майору Усольцеву в уголовный розыск.

Может, это и была пустая трата времени, но уж лучше пусть все ходы записаны будут. К тому же актёрская игра не прошла даром и по результатам осмотра мне выдали направления не только на анализ крови и мочи, но и на ультразвуковое обследование органов брюшной полости, а это могло послужить аргументом против помещения под стражу.

Очередь же! Ближайшее окно у аппарата завтра вечером!

Дальше я отправился в пси-блок, и там мне едва ли не впервые за день улыбнулась удача: наткнулся на Сёму и Лёху, которые дышали свежим воздухом вперемешку с табачным дымом.

— Ага! — расплылся я в довольной улыбке. — Наслаждаетесь последними деньками на свободе?

Сёма двинулся ко мне с кулаками, Лёха придержал его и спросил:

— Сдурел, зелёный?

Я поднялся по ступеням и веско произнёс:

— Так стукачок у вас завёлся. Сегодня он меня ментам сдал, а завтра дальше ниточка потянется. Раз начал барабанить, уже не остановится. Ну а если вдруг образумится, я сам товарищам следователям подскажу, в каком направлении копать. Не так обидно в одиночку срок мотать будет.

— Ты чего⁈ — насела на меня парочка таёжных орков. — Ты о ком, ля?

— Думайте, ребята, — ухмыльнулся я, не став называть никаких имён. — Времени у вас всего ничего осталось, завтра утром карета превратится в тыкву.

— Да ты…

Выслушивать оскорбления я был не расположен и зашёл в больницу. Поднялся в кабинет Максима Игоревича, постучал, заглянул внутрь.

— Здрасте! Можно?

— Опять ты? — удивился врач. — Ещё одного родственничка привёл?

— Не, — мотнул я головой, зашёл и опустился на стул для посетителей. — Худо мне. Меня б антидотом кольнуть, а то кони двину.

— Похмелье?

— Если бы! В ментовке нейтрализатор вкололи, и похоже с дозой переборщили. Мало того, что пси-энергии не чувствую вовсе, так ещё одышка, испарина, учащённое сердцебиение и затруднённое дыхание. И серые точки перед глазами так и летают, летают, летают. Думал отпустит, но чего-то пока — никак.

— Гудвин! — ласково произнёс Максим Игоревич. — Ты в здравом уме?

— Вполне.

— И тебя в милиции накачали нейтрализатором?

— Ага.

— Зачем?

— Плохо себя вёл.

— А здесь ты как очутился?

— Побои снимать приехал. Вот!

Я положил на стол медицинское заключение, врач поправил очки и пробежался по нему взглядом, потом уточнил:

— И почему же тебя отпустили, если не секрет?

— Мы пришли к соглашению, что неправы были обе стороны конфликта.

— Но антидот они колоть отказались?

— Сам просить не стал, чтобы не нарушить эту, как её… А! Клиническую картинку!

— Картину, — машинально поправил меня Максим Игоревич и тяжко вздохнул. — Чёрт с тобой, вколю кубик. Через час отпустит.

— А может, сразу два?

Врач выразительно прочистил горло.

— Пусть антидот и не относится к препаратам строгой отчётности, но его расход всё же приходится согласовывать. Одну ампулу я, так и быть, на тебя из своих запасов израсходую. Не устраивает — иди за направлением.

— Устраивает, — вздохнул я. — Колите!

После инъекции по вене словно растеклось колючее электричество, меня бросило в жар. Олимпийку надевать не стал, забросил её на плечо, поблагодарил врача и поплёлся на выход. Вышел на свежий воздух, но тот оказался каким-то не слишком-то и свежим. Солнце жарило отнюдь не по-осеннему — яркие лучи резанули глаза, закружилась голова, и еле до проходной добрёл. Собственно, только до проходной я и добрёл.

— Гудвин! — нахмурился при виде меня начальник караула. — Покатился по наклонной всё же! Ещё и на других дурное влияние оказываешь!

— Чего это? — опешил я.

— А вот глянь!

На скамейке в служебном помещении сидел Виктор Бабаев, пьяный и растрёпанный.

— Это провокация! Это всё провокация! — твердил гном.

— Десять минут назад привезли на луноходе, — пояснил начальник караула. — А до того замглавврача по режиму звонил, требовал вас к себе на ковёр.

Я покачал головой.

— Пьяных ведь нельзя на территорию пропускать? — забросил удочку. — Пусть он проспится, а завтра на трезвую голову…

— Это провокация! — вскочил на ноги шофёр. — И я не пьяный! У меня даже права не забрали! Вот они!

— Скажи лучше, машина где, — с усмешкой обратился к нему один из охранников.

Виктор плюхнулся обратно на скамейку и заладил:

— Это провокация! Это всё провокация!

Мозги после выяснения отношений в уголовном розыске у меня работали на пределе своих возможностей, и я спросил:

— Копирка есть у вас?

— Найдётся. А зачем?

— Объяснительную напишу. За себя и за того парня.

Мне дали шариковую ручку, несколько листов писчей бумаги и копирку — я подумал-подумал и начал по возможности аккуратно выводить рукописные буковки. История получилась простой и жизненной без квартирных краж, пальбы и уголовного розыска. Всё свелось к тому, что сегодняшним утром я попросил В. Бабаева меня подвезти, а ещё к нему с аналогичной просьбой подошёл выписавшийся из больницы гражданин, который опаздывал на поезд. В. Бабаев вошёл в положение и согласился довезти незнакомого нам гражданина, но не до железнодорожного вокзала, а до остановки троллейбуса, куда ему было по пути. Дополнительно бензин и моторесурс он не расходовал, денег за поездку не брал. Вскоре нас остановил патруль ГАИ за нарушение правил перевозки пассажиров. Объяснений В. Бабаева сотрудники правоохранительных органов слушать не пожелали, а когда я вступился за коллегу, ко мне было применено физическое насилие. Далее нас доставили в отделение милиции, где никто в случившемся разбираться не пожелал, и В. Бабаеву было инкриминировано использование служебного транспорта в целях личного обогащения, что не соответствует действительности.

— Ля, ты сказочник! — восхитился начальник караула.

Я фыркнул и выложил на стол заключение о побоях.

—