В какой-то момент Милана всё-таки сбилась окончательно. Она замерла на долю секунды — едва заметно, но для человека внутри «процесса» это была целая вечность. И вдруг Милана подняла взгляд и просто посмотрела на меня, будто проверяя, существует ли ещё та точка опоры, о которой мы говорили в коридоре.

Я медленно покачал головой…

В этот момент Марина, стоявшая у стены, уже собиралась вмешаться и остановить номер, но я, заметно только для учительницы, покачал пальцем, не давая ей это сделать.

Милана же вздрогнула, вдохнула глубоко. На секунду её плечи поднялись, потом опустились, и в этом выдохе что-то изменилось. Она попробовала снова.

Так бывало после пропущенного удара, когда ты вдруг перестаёшь дёргаться и начинаешь драться. Здесь было то же самое, только без кулаков.

Милана перестала следить за тем, как выглядит со стороны. Перестала проверять себя на соответствие чужим ожиданиям. Просто начала делать номер.

Ошибки никуда не делись, они всё ещё были, но перестали ломать девчонку изнутри. Они перестали быть для неё катастрофой, а стали просто частью движения.

Я увидел, как это изменение почувствовали не только я и она. Девчонки вокруг уловили момент почти мгновенно, словно напряжение, висевшее над номером, кто-то резко ослабил. Ещё несколько секунд назад школьницы двигались осторожно, с оглядкой, будто каждый шаг мог стать последним, а теперь они начали подстраиваться друг под друга.

Я сидел на скамейке и ловил себя на том, что впервые за всё выступление перестал мысленно считать секунды до провала.

Конечно, переход произошёл не резко. Не было никакого волшебного щелчка, после которого всё стало идеально. Всё происходило постепенно…

Но номер стал живым.

Это чувствовалось, потому что напряжение сменилось вниманием, а страх — работой. И именно это было тем самым изменением, ради которого всё и затевалось.

Музыка закончилась почти синхронно с последними движениями девчат.

Я начал хлопать первым. Через пару секунд к моим хлопкам присоединилась и Марина.

Милана стояла на месте, тяжело дыша, и я видел, что ей нравится происходящее, хотя она и не улыбалась широко. Лицо у девчонки оставалось серьёзным, усталым, но в глазах окончательно исчезла пустота.

Милана встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул, фиксируя простую, но важную вещь — работа сделана. И девчонка тотчас кивнула мне в ответ, улыбнувшись кончиками губ.

А вот то, что произошло дальше, признаться, было для меня несколько неожиданно… Мои ребята-борцы, с которыми у нас намечалась тренировка, зашли в актовый зал. Не знаю, может быть, кто-то сказал пацанам, что я здесь. Так это или не так — было по большому счёту неважно; важнее было то, что борцы тоже начали хлопать. По всей видимости, пусть часть выступления, но парни видели.

Энергетика в зале поменялась почти мгновенно.

Девчонки начали расходиться со сцены, переговариваясь вполголоса. Марина же подошла ко мне.

— Спасибо, Володь. Правда…

— Всё в порядке, — подбодрил я учительницу.

— Владимир Петрович, — в этот момент донеслось со стороны: Барсук спрашивал, Ваня. — А тренировка у нас будет или как?

Марина, поняв, что у меня наступило время тренировки, улыбнулась и пошла к своим девчатам.

Я же развернулся к пацанам.

— Я тебе щас дам, Вано, «или как». Все построились — шагом марш в зал!

Тренировка с борцами началась.

Я, как и на тренировке по баскетболу, не лез в процесс сразу. Стоял чуть в стороне, опершись на стойку, и наблюдал.

Первые упражнения шли в парах — парни отрабатывали контроль дистанции и проходы в обе ноги. Формально всё выглядело правильно и даже аккуратно. Если смотреть со стороны и не знать, куда именно смотреть, можно было решить, что тренировка идёт идеально.

Но мне очень быстро стало понятно, что для части ребят это была сцена. Сцена, на которой можно было показать своё превосходство над другими пацанами — из числа тех, которые только-только начали заниматься борьбой, — над новичками.

Боба, Биба и Иван чувствовали себя на матах местными царьками. Все трое были с борьбой на «ты», и сейчас они упивались своим превосходством над другими пацанами.

Все трое громко смеялись после каждого удачного приёма и нарочито демонстрировали силу.

Я всё это видел и не вмешивался. Специально не вмешивался. Если остановить их сейчас, они просто спрячут свои замашки поглубже и начнут изображать правильных. А мне нужно было увидеть настоящую картину.

Но один из троицы выделялся на фоне остальных. Боба был физически сильнее большинства, в его движениях чувствовались сила и опыт, но вместе с этим сквозило откровенное пренебрежение к партнёру, как будто перед ним мешок для тренировки.

Стоял он в паре с Геной. Между ними и раньше искрило, а сейчас это просто получило «официальную» форму. Гена был новичком, уступал в массе и опыте, но работал честно и старался не показывать лишнюю агрессию.

Боба же сначала давил аккуратно, в рамках правил. Да, он делал проход жёстче, чем требовалось, но это поначалу ещё можно было списать на усердие.

Однако потом давление стало откровенным. Боба быстро перестал притворяться и начал работать с избыточной силой, которая уже не имела отношения к задаче. Действия у пацана были не опасные, но унизительные.

— Чего так жмёшься? — усмехнулся он, не скрывая раздражения. — Работай, не бойся.

Гена молчал — терпел и продолжал работать так, как мог. Уже одно это, зная характер этого пацана, было своего рода достижением.

Я видел, как Гена стискивал зубы, но всё же держал себя в руках. Боба же почувствовал, что партнёр не сдаётся, и это его только разозлило. Он начал набирать обороты, словно хотел доказать что-то не Гене, а всем вокруг.

И в какой-то момент он, пройдя в обе ноги Гены, поднял его в воздух и вместо того, чтобы отпустить и продолжить работать, какого-то чёрта стал удерживать Гену в воздухе.

Это уже было лишнее. Но в следующий момент Боба перешёл невидимую черту.

— Я так сестру на первый звонок на ручках носил, — прокомментировал он.

— Слышь, за языком следи! Отпусти…

— Да тише, чего ты как тёлка мнешься…

И с этими словами Боба сделал бросок, впечатав Гену со всей силы в мат. Гена попытался сопротивляться, и, понятное дело, после таких слов пацан полез в драку. Но Боба, гораздо более опытный, взял его руку на захват. Гена вздрогнул, но не стучал, потому что не хотел показать слабость.

Я увидел мгновенно, как