вера в себя. Вера, которую легко сломать одним неправильным словом или даже выражением лица. Если сейчас я как-то проявлю недовольство и обесценю, то девчонки вполне могут решить, что больше не стоит даже пробовать.

И всё.

Музыка наконец пошла ровнее, без скачков по громкости. Девчонки начали двигаться. Пока ещё осторожно, с оглядкой друг на друга, проверяя, выдержит ли группа общий ритм. Я, признаться, ни черта не разбирался в художественной гимнастике, но даже я видел недочёты. Где-то у девчат запаздывал на долю секунды шаг, где-то движение рук выходило чуть не в такт. Всё это было видно, но не раздражало. Всё-таки следовало сделать скидку на то, что ещё пару дней назад ни одна из школьниц практически ничего не знала о художественной гимнастике.

Так что это было вполне нормальным началом.

Одна из девочек, Милана, которую я знал здесь лучше всех, бросила на меня быстрый взгляд, проверяя мою реакцию.

Я поймал этот взгляд и улыбнулся в ответ, показав большой палец. Пусть девчата чувствуют, что я здесь не судья и не зритель на шоу. Я с ними и поддержу их при любом раскладе.

Номер продолжался.

Я видел, как одна девочка слишком резко развернулась и на долю секунды потеряла баланс. Другая, наоборот, задержалась в позиции чуть дольше, чем нужно, словно пыталась вспомнить следующее движение. Движения у девчат шли в явном асинхроне.

Марина стояла сбоку от меня и поняла это первой. Я заметил, как учительница бросила на меня быстрый взгляд. Я же продолжал сидеть так же спокойно, как и в начале, делая вид, что не замечаю никаких ошибок.

Но, увы, я видел всё. Видел, как номер начинает разваливаться, а девчонки, чувствуя это, начинают паниковать. Причём каждая следующая ошибка усиливала предыдущую.

Но я принципиально не вмешивался, потому что девчатам нужно было дойти до конца. Остановить номер сейчас означало бы подтвердить их страх. А вот дать школьницам дойти до конца значило показать, что их не бросают даже тогда, когда не получается.

Музыка наконец закончилась, и в зале повисла тишина. Девчонки замерли там, где их застал последний аккорд. Милана, которая сбивалась сильнее остальных, стояла с опущенными руками. Плечи у неё заметно дрожали. Она сделала шаг назад, потом ещё один.

— Я… — начала девчонка, но голос сорвался.

Слёзы появились мгновенно. Милана резко отвернулась, закрыла лицо ладонями и почти бегом выбежала из актового зала.

— Подожди… — сказала одна из девчонок, но Милана уже не слышала.

Марина среагировала сразу. Она даже не посмотрела на меня, просто развернулась и побежала следом.

— Я сейчас, — бросила учительница на ходу.

Остальные школьницы стояли неровной россыпью. Никто не знал, куда девать руки, куда смотреть и вообще как себя вести. Несколько девчонок уставились в пол так пристально, словно надеялись прожечь в нём отверстие и исчезнуть туда вместе со своими мыслями. Одна украдкой вытерла глаза тыльной стороной ладони и сделала вид, будто просто поправляет чёлку.

— Девчата, выше носы! — попытался подбодрить их я. — Для первого раза получилось просто шикарно!

— Владимир Петрович, это не первый раз, мы уже два дня репетируем… — шепнула одна из школьниц и шмыгнула носом.

— Девчат, Москва тоже не сразу строилась.

Честно? Я не имел ни малейшего понятия, как правильно работать с женской психикой, потому что всю жизнь привык гонять пацанов. И подход всё-таки сильно отличался.

Минуты тянулись медленно, как жвачка. Я смотрел на школьниц и думал, как странно устроена жизнь. Когда-то я сидел в таких же «паузах» перед стрелками и разборками, а теперь вот сижу в школьном актовом зале и жду, когда вернётся девчонка после разговора с учительницей.

Дела… но дела всё-таки мои. И на самом деле не менее важные.

Дверь наконец открылась, и в зал вернулась Марина. Одна…

Уже по тому, как она вошла, всё стало ясно. Дыхание у неё было сбито, глаза покраснели, будто она бежала и плакала. Она попыталась держаться, но получалось плохо. Подошла ближе, остановилась почти вплотную возле меня и заговорила тихо, чтобы остальные не слышали.

— Владимир Петрович… Милана не придёт.

Я поднял на учительницу взгляд, но ничего не сказал. Перебивать в такие моменты — всё равно что хлопнуть дверью перед человеком, который только начал говорить.

Марина сглотнула, словно слова застряли где-то в горле, и продолжила:

— Говорит, что у неё ничего не получается… что она всех тормозит… что если бы её не было, номер был бы лучше.

Марина замолчала на секунду, подбирая слова, и я видел, как ей тяжело это проговаривать. Учительница сейчас проговаривала страх всей команды — просто через чужое имя.

— Милана уверена, что всё равно облажается на Олимпиаде, — добавила Марина. — И что лучше сейчас уйти, чем потом всех подвести.

Я медленно выдохнул и на секунду перевёл взгляд на остальных девчонок. Они делали вид, что заняты чем угодно, только не нашим разговором, но слушали каждое слово. В зале не было ни одного человека, который сейчас не ждал бы моего ответа.

Марина наконец замолчала и просто стояла рядом, не поднимая глаз. Я видел, как ей тяжело — по сути учительница впервые упёрлась в стену, которую нельзя обойти правильными словами из учебников и красивыми фразами из мотивационных роликов.

— Я… я не знаю, что с этим делать, — призналась она честно. — Я ей говорила, что всё нормально, что ошибки бывают… но она меня не слышит. И если честно… я тоже уже не уверена, что у нас получится.

Я не стал изображать из себя спасителя, который сейчас всех построит и всё решит. Такие жесты выглядят красиво только в кино, а в жизни вызывают раздражение и недоверие. Я просто медленно поднялся с кресла, понимая, что сейчас решалась не столько судьба выступления или место школы на Олимпиаде, сколько ломалась конкретная девчонка. А если этот перелом оставить без внимания, он останется с Миланой надолго. И вот этого я уже не мог допустить ни при каком раскладе.

— Я попробую с ней поговорить, а ты пока успокой остальных, — попросил я Марину. — И выкинь дурные мысли из головы. Ты меня поняла?

Марина коротко кивнула и подняла на меня перепуганный взгляд.

— Только аккуратно, Володь… не дави на неё, пожалуйста. Она под лестницей сидит и плачет…

Я ничего не ответил и, развернувшись, вышел из актового зала, направившись к лестнице.

Пока я шёл по коридору, в