— Итр канна! Мга! Итр!

— Стреляйте! Стреляйте! — Заорал главарь мутантов. Он стоял на балконе второго этажа и оттуда руководил своими войнами. Полковник прищурился, разглядывая мешковатое одеяние противника с размалеванным как у куклы лицом. А панциря на нем, кажись, нет, подумал Сивуч, и тут же скинув лук с плеча, послал во врага две стрелы. Одну, за другой. Стрелы пропели. Одна впилась в распахнутую балконную дверь за спиной главаря, вторая скользнула в мешковину на груди и главарь, согнувшись пополам, выпал из поля зрения. Но его указания уже выполняли. Войны противника плюнули ядовитыми стрелами. Но первый ряд бойцов, вооруженных только крышками от кастрюль и факелами для разгона жуков, успели прикрыться. Раздались дикие, воющие крики. Не все прикрылись, скрипнул зубами Сивуч. Второй ряд его бойцов с факелами и шашками, уже врубился в гущу врага. Засвистели шашки, рассекая воздух и распарывая человеческую плоть. Огня стало больше. Загорелись щиты заграждения, поставленные мутантами. Дерево, высушенное за жаркое лето, вспыхнуло как порох, стоило его окропить соляркой и поднести факел. Торки пятясь и отступая, вносили путаницу и смятение в ряды врагов. Не успевшие отступить вслед за ними погонщики, стали легкой добычей. Люблю! Подумал Сивуч, с улыбкой на губах круча шашку в руке. Шашка, казалось, сама находила локтевые сгибы, сама подрезала колени, сама вспарывала беззащитные белые кадыки.

Но к врагу шло подкрепление. Та часть, что ждала их наступления со стороны Драматического театра, срочно передислоцировалась. Они поворачивали назад перепуганных жуков. Теперь вся улица почернела от черных блестящих на солнце панцирей. Огня! Ещё огня! Сивуч бросил быстрый взгляд на передний ряд своих бойцов, и заметил, что у многих факелы уже затухли, а баклажки с соляркой притороченные у пояса почти пусты. Сейчас очень бы была своевременна помощь той пятерки бойцов и троих разведчиков, посланных в тыл. Полковник, чувствовал, что не хватает малости…Еще немного огня, еще одна атака, немного переполоха в тылу врага. И они победят, сомнут этих таракашек. И Сивуч решился на обман. Помирать, так с музыкой.

— Заходи сзади! Бей их в хвост! — заорал он как сумасшедший, словно там, за спиной врагов были его люди, — Вперед бойцы! Победа близка! Плесните на факелы! За мной! Ура-а-а! И Сивуч рванулся из всех сил вперед. Отгоняя потухшим и дымящимся факелом настырного жука.

Вперед! Через головы поверженных и еще живых врагов, перепрыгивая, через жуков, как сегодня утром прыгал и делал сержант Шубенок. Пусть земля ему будет пухом. Полковник рубанул с плеча поднятую с ножом руку, крутанул восьмерку, отгоняя подошедшего с боку торка. И почувствовал, что рядом с ним уже так же крутит и крушит врага кто-то из его бойцов. Опешивший от криков полковника враг, не обнаружив за спиной нападения, навалился на остатки взвода с новой силой. Но бойцы взвода Мельченко уже устремились вслед за командиром, врубились вглубь вражеского строя, неся смерть своими длинными ножами. И враг дрогнул, засомневался в своей силе. Плохо было только то, что огонь кончался…Еще чуть-чуть! Господи! Дай нам еще силы! Сверши чудо! Ожесточенно подумал Сивуч, молясь незримому и неведомому Богу, которого он часто поминал на словах, но никогда в душе. Никогда, с тех пор как погибла Светлана, его жена и мать его сына. Когда поганые мутанты, пользуясь тем, что он с большей частью бойцов проводил зачистку, напали и, прорвав защиту взвода Афанасьева, убивали женщин и детей. Маленький Андрейка с такими же ребятишками ушел купаться на речку, и поэтому остался жив. Сивуч молился Богу плакал и просил, чтобы Бог совершил чудо, чтобы оживил его любимую. Но Бог остался глух к его мольбам. И Сивуч отвернулся от Бога, и никогда больше к нему не обращался. 'Господи! Помоги мне! Последний раз тебя прошу! Не мне, так делу моему помоги! Последним людям помоги! Дай нам силы! Ты слышишь меня, Господи? Жизнь мою забери, потому как нет у меня ничего, но помоги!' В глазах темнеет. Подумал Сивуч, подняв глаза к верху, туда, где над высокими крышами простиралась безмятежная и глубокая синева неба. А синеву разбавлял, заслонял черный столб дыма. Загорелись дома в тылу врага. Послышались женские крики, переходящие в визг. Разведчики в тылу резвятся, определил Сивуч. И чудо произошло…Враги дрогнули. Чувство ответственности за свои семьи, привязанности к своим родным и близким, самое главное и глубокое чувство, заложенное в человеке или мутанте. И мутанты из опасения за своих близких, повернулись к жилым домам. И остатки подразделения воинской части?7844 ударили им в спину, шашки засверкали, отбрасывая кровавые блики, забегали солнечные зайчики, отражающиеся в блестящих как зеркало лезвиях. Заходящее солнце тонуло в крови заката, черный вонючий дым поднимался над домами, сквозь дым проглядывали темные языки пламени. Огонь жадно ел дома. Лизал языками оконные проемы. Жуки, управляемые погонщиками наотрез отказывались идти к горящим домам. Они разбежались в разные стороны, спасаясь от огня и дыма. Крики людей и мутантов, беспорядочная беготня, безумие людей спасающихся от огня и падающих от стрел и шашек. Битва превратилась в безжалостную резню. И как не странно, посреди улицы усеянной трупами людей и жуков, на коленях стоял один человек. Битва прошла мимо него, кого-то резали за его спиной, кто-то корчился в судорогах от яда самоходки, которой были напитаны маленькие смертоносные стрелы, рядом проковылял торк с обрубленной клешней. Никто не обращал на этого человека внимания. Ни коснулась его, ни стрела, ни клешня, ни шашка. Человек с измазанным грязью, краской, и кровью лицом, был в растрепанной бесформенной мешковине. Настолько широкой, образующей кучу складок, что очертания человеческого тела под ней, были неразличимы. На правой стороне груди расплылось большое темное пятно. Из пятна, словно цветок из клумбы, торчало древко стрелы с гусиным оперением. Руки безвольно висели вдоль тела, подбородок касался груди. Глаза закрыты. Словно умер он, и лишь по нелепому стечению обстоятельств тело еще не упало, не распласталось по дороге между домов, как десятки ему подобных. А невидимая сила держала его в этом положении, словно каменный он был, как тот неподвижный истукан у здания Драмтеатра. Большая муха, с черно-желтыми полосками на брюшке, прилетев неизвестно откуда, села человеку на грудь поползала по нему, видимо, проверяя — жив он, или умер, и улетела. Сивуч запоздало заметил эту фигуру, и досада кольнула сердце. Жив, сученок! Не любил полковник подранков. Подранки как результат плохо выполненной работы, как укор в меткости и в твердости руки воина. И