содержимое выплескивается и начинает на воздухе превращаться в нити. Нити ссыхаются, и порвать их уже невозможно. По крайней мере, я так думал.

— А больше желез у тебя нет?

— Да, как-то не запасся — пожал я плечами.

— Судя по крайней живучести и аморфным свойствам этой твари, это и есть биоконструкция нашего ИР.

— Что будем делать? — спросил Сивуч с выражением крайней озабоченности на лице.

— Пока не знаю, — ответил Хаймович, косясь на компьютер, словно в нем было решение всех проблем.

***

— Зажарились тараканы! — Барчан улыбался и цвел как майская роза. Только пах в отличии от нее соляркой. Оставшиеся в живых жуки разбежались, выскочив через оконные проемы. Их никто не преследовал. О нападении на людей они не думали, а люди были чрезмерно утомлены. Пожар в магазине разгорелся нешуточный, поэтому бойцы высыпали на улицу и уже здесь приходили в себя. Большинство присел в тень у дома напротив. Кто-то бинтовал раны как мог, кто-то им помогал, кто-то жадно хлебал воду из фляжки, словно это был живительный эликсир, кто-то просто отрешенно прислонился к жаркой стене дома и пребывал в некой прострации. Лишь Сивуч все еще стоял у горящего магазина. Черный вонючий дым валил из дома во все стороны. Струи дыма, выходившие через окна и двери, сливались чуть выше крыши в один толстый вертикальный столб. Дождя не предвидится. С тоской подумал полковник, глядя на дым. К запаху горящей пластмассы и краски примешивался сладковатый отвратительный запах человеческой плоти. Под действием пламени что-то трещало и щелкало. Это коробились от огня панцири жуков. По крайней мере, в это хотелось верить. Потому как нет приятнее звука, чем звук погибающего врага.

Все остались там, и свои и чужие. Все трупы съедал непривередливый огонь. Что ж, так лучше, решил Сивуч, лучше, чем они просто бы гнили и стали пищей всякой городской твари. Хоронить все равно их было негде и некогда. Из двух полных взводов, с которыми полковник вошел в город, осталась ровно половина. И если бы не выдумка Барчана, не осталось бы никого. Сивуч уже намеревался спросить, какого лешего Барчан потерял в подвале ресторана, где сидел в засаде взвод Шубенка, но понимал, что не за соляркой туда Виталий пошел, а совершенно случайно наткнулся на котел отопления. Где в емкости топливо и осталась. И хоть именно ему оставшиеся в живых были обязаны своей жизнью, хвалить его язык не поворачивался. Полковник скрипнул зубами, неловко наступив на опухшую ногу, и повернулся к бойцам.

— Мы выиграли этот бой друзья. Большой ценой, но выиграли. Есть, конечно, надежда, что мы уничтожили все войско мутантов. Но сердце подсказывает мне, что враги еще есть и к столкновению с ними нужно быть готовыми в любую минуту. Учитывая сегодняшний опыт, мы теперь знаем, как с ними воевать огнем и мечом. Сколько там солярки? — обратился Сивуч к Мельченко.

— Бак большой, где-то на треть залитый, — пожал плечами Мельченко, — На глаз, ведер двести, командир.

— Так, хлопцы, — Сивуч обвел взглядом подразделение, — Кто устал, отдыхайте, кто отдохнул, займитесь изготовлением факелов. Емкости бы найти с собой солярки набрать.

— А вот! — Кислый подал полковнику прозрачную мягкую бутылку, — Подойдет?

— Где взял?

— Да вон там их куча валяется.

— В самый раз, — кивнул Сивуч, — собирай все, какие найдешь.

— Ага…

Рядовой Кислый отбыл по направлению к маленькому домику у дороги, где словно специально кто бутылки понабросал. Барчан стоял рядом с полковником и откровенно скучал.

— А ты чего без дела маешься? — нахмурился Сивуч, — Вперед факелы делать. Вон Мельченко уже ушел.

— Да я собственно…

— Ах, да…Чуть не забыл! Войны! — громко обратился полковник ко всем присутствующим, — хочу представить вам прапорщика Виталия Барчана. Благодаря его находке и выдумке мы выиграли сегодняшний бой. От своего имени объявляю ему благодарность!

— А впредь, Виталя, — сказал уже тихо Сивуч, наклоняясь к новоиспеченному прапорщику, и положив ему руку на плечо, — учти. На поле боя тебя не окажется, буду считать тебя дезертиром. Ты помнишь, что по уставу с дезертирами делать положено?

Лицо прапорщика как-то странно дернулось, словно он муху с носа отгонял. Но бойцы ничего не услышали. Подумали только, что полковник своему заместителю наставление дает. Так оно в принципе и было.

***

— А что тут думать? Нужно чтобы кто-то ее отвлек. Пусть Андрюха, например, ему все равно умирать, на час раньше, на час позже. А?

— Я готов, — ответствовал Сивуч, серьезно глядя мне в глаза. Вот не люблю людей, которые шутки не понимают. И отец его покойный тоже был с обрезанным чувством юмора. Ну, ладно.

— Ну, или ты Хаймович, ты свое пожил, пора и честь знать…

— Максим, прекрати ерничать, — сказал Хаймович, уставившись в монитор. Что он там забыл, спрашивается? Знакомую букву ищет?

— Я считаю, что у нас есть единственное решение — включить ЗОВ. Тогда наш аморфный друг тут же на него пойдет. И у нас будет время отсюда выбраться. Но успеем ли мы за это время найти выход в энергоблок? Времени будет очень мало… ИР потребует моей помощи, чтобы подсоединить аморфа к системе.

— Так ты не пойдешь и всего делов.

Я пожал плечами.

— Не все так просто Максим….

Хаймович наконец-то оторвался от экрана и повернулся к нам. Внезапно став меньше, съежился, и стал очень грустным.

— Ты думаешь, почему я искал средства и всеми силами старался предотвратить соединение биоконструкции с искусственным разумом? Потому, что он абсолютно лишен человеческих чувств и норм морали, и постарается подчинить себе весь мир, и поверь мне, у него хватит на это сил. Отложить личинку во всех и каждого, и получить огромное количество рабов в свое распоряжение. И одновременно погубить всех, до кого он сможет дотянуться. Потому, что личинка в человеке это неминуемая смерть. Это будет конец для всех, кто выжил после той катастрофы, конец мира людей — окончательный и бесповоротный. Ты можешь спросить меня, зачем ему такое количество рабов? И я тебе честно отвечу: Не знаю. Возможно, хочет отомстить людям за свое вынужденное заключение, за то, что его создатели после выполнения им поставленной задачи, хотели его уничтожить. Как нечто ненужное. Испугавшись того, что он умней своих создателей и если не дай Бог вырвется, то они не смогут с ним справится. Ума не хватит. А может быть, у него в заточении сложился такой комплекс, что, не обладая ничем, он хочет стать всем. Стать богом…Но он много знает, и думаю не случайно выбрал себе такое имя — Вельзевул. Поэтому ничего хорошего я от него