при виде этого мутанта какая-то тревога, словно заноза, засела в мозгах. Поэтому, проходя мимо, Сивуч взмахнул шашкой и тело, подчиняясь удару, улеглось на землю, пару раз дернулось и затихло, орошая сухую землю тонкой струей крови. Все. Пора собирать своих, подумал полковник. Хотя еще слышались крики, еще слышны были звуки сражения, но сейчас главное быть вместе, собраться в один кулак. Ведь врагов все равно больше по численности, и пока враг не опомнился и не перебил по одиночке его бойцов, нужно собраться вместе.

— Мельченко! — крикнул Сивуч во все горло, — Свисти сбор! Мельченко!

Тебя за смерть посылать, хотел было крикнуть Сивуч, но споткнулся взглядом о скрюченное тело на углу горящего дома. Вся грудь сержанта была в мелких стрелках, штук шесть или семь торчали из нее. Словно это не грудь сержанта, а подушечка для иголок. Сивуч подошел к телу, провел рукой по лицу, закрывая выпученные от боли глаза, и снял болтающийся на шее свисток. И пронзительная трель свистка разнеслась по улице, собирая оставшихся в живых воинов.

***

Вот как оно бывает… Хаймович с Максимом ломают пол, а проваливается первым Андрей. Хотелось бы сказать: Фьють! И провалился. Но звучало это не 'фьють' а 'та-ра-рах'. Мы наклонились с Хаймовичем над дырой, силясь разглядеть в кромешной тьме, где там наш первопроходец? И ничего не разглядели.

— Андрей, ты жив?

— Жив.

— Прижмись к стене, мы сейчас спустимся.

Спустились мы чуть лучше, чем Андрей. Я ногу слегка подвернул, когда спрыгивал, а Хаймович вообще на пятую точку упал. Пока глаза привыкали к темноте, я выискивал взглядом двери лифта. И как мне показалось, в тишине различимо расслышал какой-то гул, шум и крики. И если гудело явственно за дверями, то крики доносились сверху. Неужели из-за нас и аморфа на поверхности такой шум подняли? Сомнительно. Подумаешь, пару трупов сделал, а сколько эта биоконструкция наворотила, одному Богу известно. Да сколько бы не наворотила, столько времени прошло, с ночи? Пора бы уже и успокоится. Или у них поминки такие шумные? Сдается мне, там какая-то катавасия происходит. Ладно. Потом посмотрим. Сейчас бы с реактором разобраться.

— Помоги, — обратился Хаймович ко мне.

Дверь он уже нащупал и даже нож воткнул между створками. Слабоват ножик, для такой работы. Створки были сжаты плотно, как собачьи челюсти. Лезвие ножа гнулось, и пыталось сломаться. Мне надо-то чуть-чуть их раздвинуть, чтобы пальцы пролезли. Вот…кажется получается.

— Андрей! Помогай!

Сивуч протиснулся снизу у дверей, вставляя свои пальцы. Мы подналегли. Двери нехотя поддались. И все равно было такое ощущение, что с боков стоят какие-то падлы и двери давят со всех сил, чтобы нам тяжелее было. Который раз ловлю себя на такой мысли, хотя точно знаю, что нет там никого. А ощущение есть….Наверное, это из детства, когда все непонятно и неизвестность страшит.

— Давай, дед! — проскрипел я, удерживая створки.

Стоило Хаймовичу протиснутся в образовавшуюся щель, как в маленьком тамбуре, находящемся, сразу за дверями лифта, загорелся свет.

— Вы находитесь в закрытой зоне, предъявите ваш допуск! — завыл знакомый до боли голос, — В случае отсутствия разрешения вы будите, уничтожены через десять секунд.

И говорилка не ожидая пока я вставлю ей на проверку свой допуск, начала отсчет.

— Десять, девять, восемь, семь, шесть…

Дед волчком крутанулся, разворачиваясь ко мне, а я все еще упирался руками в створки, не давая им сойтись и пропуская проползающего между створок Сивуча.

— Быстрее!

Хаймович шагнул ко мне, наступая Сивучу на руку, и резким движением сорвал жетон с моей шеи.

-..пять, четыре, три…

Говорилка оборвала счет, словно ей жетоном рот заткнули. Подумала, переваривая информацию, поступившую с допуска, и когда я взмокший уже стоял рядом с Хаймовичем, сказала:

— Ваш допуск действителен подполковник Липатов.

Мы с облегчением вздохнули. Вздохнули двери, открывающиеся перед нами. И нас неожиданно дыхнуло свежим грозовым воздухом, какой бывает только во время дождя, когда молнии без конца рассекают небо. Ослепительная белизна, залитая ярким чистым светом. Честное слово, если бы я не знал, что нахожусь под землей, мог бы подумать, что я на небе…Немыслимая чистота и свет. И что-то гудит, гудит. Причем гудит, не где-то в определенном месте, а везде. Словно сами стены натужно гудят, испуская этот свет и звук.

— Куда теперь?

— Осмотреться надо, — ответил Хаймович, поджав нижнюю губу. Это у него был признак крайней степени озадаченности, когда он не знал что делать. Впрочем, вру — обычно в таком случае он нос тер, активизируя мозговую деятельность, как будто мозги в голове не помещали, а часть мозга размещалась в его замечательном, выдающемся далеко вперед, носу. Или носе? Одним словом, в шнобеле.

— Так, — произнес Моисей Хаймович, вытаскивая из-за пазухи сложенные в четверо карты, — Что тут у нас по схеме….

Я его понимал. На схеме было все, кроме того места, откуда мы вылезли…Да я не про то говорю, пошляки…А про выход на шестом уровне. В этом лабиринте было довольно тяжело сориентироваться, поскольку по своему плану он резко отличался от типовых этажей верхних уровней. Так перед нами не открывался обычный перекресток с коридорами, ведущими направо, налево и прямо. А было полное ощущение, что мы попали внутрь бублика. Коридор вел налево и направо, явно скругляя. Да и потолок округло переходил в стены. Хорошо хоть пол под ногами оставался полом.

— Чего гадать? — вставил свое веское слово Сивуч, которому гадание Хаймовича на картах надоело, — Пошли. Куда-нибудь выйдем… Думал я точно так, же, только вот сказанное Андреем показалось очередной глупостью. В чем тут глупость, не знаю. Но я как бы посмотрел на полковника мудрым глазом Хаймовича.

— Сюда, — молвил, наконец, дед, поворачивая направо.

И мы пошли вдоль коридора, мимо бесконечной череды дверей. Двери были сплошь как лифтовые, с двумя створками. Андрей шагнул к одной из них, и она открылась, словно приглашая нас войти. Меня аж оторопь взяла. Вот сейчас зайдем в комнату, а там Он…дух бестелесный витает над мониторами и нас смотрит и усмехается. Эдакое облако прозрачное с улыбкой Чеширского кота.

— Смотрите! — Сивуч потрясенно указывал на что-то пальцем. Мы зашли в комнату. Куча аппаратуры в виде непонятных ящиков, стол с неизменным монитором. А на столе на блюдце стоит чашечка кофе и надкусанная булочка. Андрей нажал на булку пальцем, и она смялась. Хаймович опустил палец в чашку.

— Теплое…

— Не понял? — сказал я, откусывая кусок булки. Булка была мягкая, душистая, испеченная не далее как вчера-позавчера, такой вкуснятины я давно не ел. Это года два назад Хаймович нашел мешок муки и баловал