вопрос, этот проклятый, неотступный вопрос, снова пробивается на поверхность.

Клянусь богом, он убивает меня.

— О боже, — она выгибается подо мной. Двигает бёдрами так, что у меня темнеет в голове. — Да. Сильнее.

Я колеблюсь, боясь давления камня под её спиной, но поверхность гладкая под моей ладонью.

— Грейсон, — умоляет она.

Горячий стон рвётся у меня из горла. К чёрту. Онапопросила. Я сжимаю её крепче и резко вхожу в неё, и, чёрт, я долго не выдержу, не тогда, когда она ощущается как мёд и шёлк и всё, что я нашёл, потерял и снова нашёл.

Одной рукой я удерживаю её за талию, опираюсь на другую локтем. Её глаза закрываются, блаженство оставляет тонкую складку между бровей.

Я не могу отвести взгляд. Мне нравится, что это с ней делает. Чтоя с ней делаю. Мне нравится, как её бёдра сжимаются вокруг моих, как она запрокидывает голову, будто просит ещё.

Удовольствие накапливается в паху, в тазу, жар стягивает всё в тугой узел, пока я толкаюсь в неё. По краям зрения вспыхивают звёзды. Обещание разрядки горчит на языке.

Но она ещё не там. Поэтому я меняю угол. Немного замедляюсь. Мне нужно, чтобы она кончила первой. Мне всегда нужно, чтобы она кончала первой.

Почувствовав смену ритма, Мина открывает глаза. Я смотрю прямо в них. Мне плевать, что камень царапает локоть, что завтра будут болеть колени. Ничто не имеет значения, кроме синевы её глаз — не небесной, как у других, а тайного оттенка самых запретных мест на земле. Это сенот, дно которого никто не измерил. Ледниковая расщелина, ведущая бог знает куда. Это пространство между звёздами, в тот миг, когда день склоняется к ночи.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

— Я люблю тебя больше.

Потому что это правда.

Что-то вспыхивает в её взгляде. Я знаю этот взгляд, знаю, что она на грани. Я ускоряюсь. Трахаю её так, словно это единственное предназначение в жизни. Её стоны отражаются от камня.

Её глаза закатываются. А потом её накрывает — подо мной, вокруг меня. Ногти впиваются в мою спину. И тогда я вхожу в неё ещё жёстче, потому что знаю — именно так ей нравится, так удовольствие длится дольше.

Боже, она горячая, влажная, идеальная. Ощущение её, давление, закручивает меня внутри. Я раскалённый шар из «чёрт-чёрт-чёрт» и «я не могу любить эту женщину сильнее», и потом я ломаюсь. Влетаю в неё. В это. Удовольствие срывается с цепи, несётся вниз, дальше, наружу.

Толчки сладкого огня пробегают под кожей, затем стихают. Я, наконец, замираю. В тишине Мина смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что это было? — спрашивает она.

Прядь тёмных мокрых волос прилипла к её виску, и я убираю её.

— Что именно?

— Это. Было… по-другому.

— По-другому? — я хмурюсь, хотя прекрасно понимаю, о чём она. — Как?

— Темнее. Немного отчаянно. И ты сейчас так на меня смотришь. Будто хочешь что-то сказать.

— А. Да. Это. Просто… — я набираю воздух для оправдания, но тут же выпускаю его, так и не использовав.

Потому что, чёрт. Я больше не могу.

Мне плевать, что кольцо в восьми футах отсюда, надёжно спрятано в кармане. Или что я всё ещё в ней. Моё самое тайное желание взмывает к горлу и срывается с языка.

— Выходи за меня.

Её глаза вспыхивают. — Что?

Я морщусь, но слова уже сказаны. Теперь остаётся только удержаться, когда она ответит «нет».

— Выходи за меня, — повторяю я, потому что пути назад больше нет. И тут же спохватываюсь. — Я имею в виду… Чёрт. Я не так это сказал. Я не приказываю. Я бы никогда тебе не приказывал. Я просто...

— Да.

Я замираю. Смотрю. Моргаю.

— Что?

— Да.

— «Да» — это… да, ты выйдешь за меня? Или да, мне не стоило говорить тебе, что делать?

Её взгляд скользит с моих глаз на губы и обратно. Между ушами ревёт что-то горячее и белое. Меня поражает пугающее осознание: я смотрю на собственное сердце, каким-то образом, невозможным образом, бьющеесявне моего тела. И всё, что она скажет дальше, либо уничтожит меня, либо сделает самым счастливым ублюдком на свете.

— Да, я выйду за тебя замуж. — В её глазах появляется блеск. — Конечно. Я уже думала, что ты никогда не спросишь.

Тишина медленно разворачивается, пока я проверяю, жив ли вообще. Похоже, да. Но говорить я не могу. Я переполнен ярким белым светом, конфетти и охренительным недоверием.

Между её бровей появляется морщинка.

— Ты что, нервничал? Когда спрашивал?

— Нервничал? — я прочищаю горло, потому что голос звучит так, будто по нему прошлись наждачкой. — Да ни за что. Скорее… обосрался от страха.

Она коротко, удивлённо смеётся.

— Что? Почему? Ты же не мог всерьёз думать, что я скажу «нет».

— Я думал. Ты уже была замужем. И это было не самым счастливым опытом.

Она замирает. Грусть врезается ямочкой в её щёку — той самой, которая появляется каждый раз, когда мы касаемся темы моего брата.

— Мне кажется, я на самом деле не была замужем. То, что мы с Майклом делали, было… притворством. Мы играли в семью. Не так, как с тобой. С тобой всё по-настоящему. Это куда больше похоже на брак, чем то, что у меня было тогда. Даже если мы ещё не произнесли эти слова.

Масштаб сказанного врезается мне в грудь. Я моргаю пару раз, отчасти, чтобы осмыслить, отчасти потому, что глаза предательски наполняются влагой.

— И я так рада, что ты позвал меня сюда, — продолжает она.

— В смысле, в Турцию?

— Нет. В бассейн. В пещеру. Потому что мы уже были в этом моменте раньше. Конфигурация, — она сжимает меня бёдрами так, что ясно: второй раунд не за горами, — может, и немного другая, но ты не помнишь? Так ты предложил мне переехать к тебе.

Я прокручиваю воспоминания и… Чёрт. Она права. Та пещера в Канаде. Я даже не осознал этой параллели, когда бронировал номер. Но вот мы здесь — шестнадцать лет спустя, принимаем решения, меняющие всю жизнь, а я лежу на ней, наполовину в воде, ровно как тогда.

И вдруг мне кажется, что я смотрю назад, сквозь годы, на тот момент, законсервированный в янтаре. Мне почти хочется прошептать тому молодому, глупому себе, что он нашёл своё навсегда. Что он смотрит ей в глаза и уже почти догадывается — просто ему придётся сначала позволить жизни выпотрошить его. Вырвать внутренности и разметать их по полу, заставить упасть на колени и поклясться, что боль его убьёт. Но она