Я хмурюсь. — Видела что?

— Твоего Грейсона. По телевизору.

Грейсон. Его имя бьёт прямо в грудь. Кейт это замечает, она останавливает прокрутку и беззвучно артикулирует: «Что?»

Я отмахиваюсь от её вопроса и вжимаюсь в диван.

— Мам, о чём ты говоришь?

— Грейсон. Он по телевизору. Папа возился с Нетфликсом...

— Просто Нетфликс, мам. Звучит странно, когда ты ставишь артикль. — Я морщусь, услышав себя. Господи. Вот это уход от темы.

Она издаёт раздражённый звук «тише-ты-сейчас».

— Ладно. Папа возился сНетфликс, и мы увидели фотографию Майкла. Мы нажали, но там оказался твой Грейсон. Он давал интервью.

Где-то на задворках сознания мелькает удивление. У Грейсона бывали появления на ТВ, но интервью он не даёт. Он мил с восторженными девчонками у кофеен, но не говорит ничего лишнего.

— Пожалуйста, не называй его так. Он не мой. Ни в каком смысле. И какая разница, что он снова был по телевизору? Ты и так знала, что он знаменит. Ничего нового.

Её голос смягчается.

— Нет, но я думаю, тебе стоит это посмотреть. Это про тебя.

Из меня словно всё вымывает, остаётся только серебристый шум в голове.

— Что?

— Про тебя, — терпеливо повторяет она. — Всё интервью. Он не называл твоё имя, но… я знала, о ком он говорит.

Я смотрю на Кейт — теперь она хмурится всем телом и показывает жестом «Какого хрена?».

— Просто посмотри, солнышко, — говорит мама. — Это какое-то шоу, называетсяCelebrity Confessions.

— Ладно. Я подумаю, — слышу я собственный голос.

Как только мы кладём трубку, я спрашиваю Кейт, понимает ли она, о чём речь.

— Celebrity Confessions? — она морщит нос. — Фу. Это же такой трэш.

— Вот именно. Ты вообще знала, что Грейсон туда ходил?

— Нет. Я его игнорировала. Как и ты.

Я прикусываю губу. Я не то, чтобы игнорировала его. Просто пыталась двигаться дальше — так, как он и хотел.

— Но ты… может быть… хочешь посмотреть? — осторожно спрашивает она.

— Наверное, придётся, — медленно говорю я. — Иначе сойду с ума.

— Слава богу. — Её тон меняется мгновенно. — А то я бы потом не вынесла, если бы Таннер поймал меня за просмотром этого мусора дома.

Она нажимает пару кнопок, и на экране появляетсяCelebrity Confessions. Через секунду в описании выпуска всплывает знакомое имя.

Сердце подпрыгивает ещё до того, как Кейт нажимает «Play». Она поджимает ноги под себя и наклоняется к экрану, словно забыв обо всём на свете.

В тот момент, когда появляется Грейсон, забываю и я.

Боже, какой он красивый. Я и не помнила настолько. На нём обычная обтягивающая футболка и кожаная куртка, а в мягком свете студии волосы отливают собственным золотисто-тёмным сиянием. Они отросли, совсем чуть-чуть, но заметно. Он развалился в кресле, закинув щиколотку на колено, и то, как ресницы ложатся на щёки, когда он опускает взгляд, чистый соблазн. И…

Я с трудом сдерживаю всхлип. На нём моё ожерелье.

— Чёрт возьми, — озвучивает Кейт мои самые сокровенные мысли. — Он как будто стал ещё красивее. Не могу поверить, что ты сним спала. Кажется, я тебя даже немного ненавижу.

— И не старайся, — бормочу я, хотя мой идиотский мозг уже подсовывает восторженные, горячечные воспоминания о том, как он был во мне. Я вздрагиваю и запираю эти образы за закрытой дверью. — Это было один раз.

Ну, два. За одну ночь. Но ей я об этом не напоминаю.

Камера переключается на ведущую — естественно красивую брюнетку по имени Дезая. Она умеет разговорить знаменитостей, обезоружить их, словно всем лучший друг, пока они не начинают признаваться в самых сокровенных тайнах и плакать в кадре. Для голливудской элиты это почти обряд инициации: О, она была на Celebrity Confessions и не разрыдалась? Значит, крепкий орешек.

— Сегодня у нас в гостях Грейсон Дрейк, один из самых известных, или печально известных, смотря кого спросить, фотографов Америки, — объявляет Дезая. — Многие знают его как альпиниста, который едва не погиб на Эвересте, или как ведущегоWorld Safari. Но сегодня, в своём первом в жизни телевизионном интервью, мы заглянем глубже — в жизнь и разум человека, который до сих пор оставался загадкой. Добро пожаловать в кабинку признаний, Грейсон.

Он улыбается так, что у меня в животе сжимается горячий узел.

— Спасибо. Рад быть здесь, Дезая.

Она начинает мягко, задавая вопросы об лавине и об одиннадцати минутах, проведённых под снегом. Ничего удивительного — она всегда начинает осторожно. Медленно нагревает воду, пока лягушка не понимает, что пора выпрыгивать.

Вскоре разговор естественным образом подводится к вопросу, который, я знаю, был заготовлен заранее.

— Скажи, Грейсон, о чём ты больше всего жалеешь в жизни?

Всё моё тело напрягается. Я знаю, каким был бы его ответ три месяца назад, но сейчас он мог измениться.

— Это, — говорит он, — очень длинная история.

— Именно поэтому мы здесь, — мурлычет Дезая.

Его пальцы тянутся к ожерелью, он перебирает ракушку.

— Это связано с одной девушкой.

— Всегда связано, не так ли? Почему бы тебе не рассказать нам о ней?

Грейсон бросает на Дезая понимающий взгляд, но от вопроса не уходит. И я бы от него другого и не ждала. Уклоняться — это был талант Майкла, не его.

Но я всё равно не готова к тому, что происходит дальше. Его глаза темнеют до изумрудных, голос становится хриплым. И он рассказывает всю эту чёртову историю. Просто выворачивает себя наизнанку перед всем миром.

Некоторые моменты он сглаживает, другие приукрашивает так, что никто никогда не догадается, кто я. Но это нисколько не скрывает главную правду. Он говорит обо мне с благоговением. С нежным обожанием, от которого у меня подкашиваются ноги.

Это история о женщине, которая вскружила ему голову и сформировала его жизнь; о том, как она разбила ему сердце — и он это заслужил. Но он всё равно ни за что не променял бы эту боль ни на что другое, потому что она доказывает: они всё ещё связаны. И всегда будут.

На середине интервью происходит невероятное. Дезая тянется к салфеткам, тем самым, которые обычно припасены для гостей.

Грейсон останавливается, неуверенный. Он наклоняется через маленький столик между креслами и неловко похлопывает её по руке.

— Я что-то не то сказал?

— Именно то, — говорит она со слезливой улыбкой. — И, думаю, от лица всех романтиков могу сказать: мы все надеемся однажды оказаться тем самым человеком, которому скажут что-то подобное. Быть настолько драгоценным для кого-то.

Он приподнимает бровь.

— Хорошее слово, кстати. «Драгоценная». Именно такой она для меня и есть. Что бы ни пошло не так, она никогда не