была совершенно неправа. Потому что я никогда не видела, чтобы мужчина был настолько честным. Я даже не знала, что они так умеют. Ты мне не сказала, Мина. Ты не сказала, что онтакой.

— По-моему, сказала. Или пыталась. Да и неважно. Я завтра улетаю в Грецию, помнишь? К тому же он, наверное, сейчас где-нибудь в Намибии или ещё где-то.

— Да плевать. Хоть раз в жизни, в твоей и в моей, давай просто согласимся, что тебе стоит рискнуть.

Я колеблюсь.

— Но после всего, что произошло…

— Что? — вызывающе спрашивает она. — Там вообще есть продолжение, которое стоит произносить вслух?

Я обыскиваю разум. Сердце. После всего, что произошло…

Завершение моего тектонического сдвига будто открыло во мне новый путь. Я следую по нему в темноту и оказываюсь не в холоде, а в тепле.

После всего, что произошло, Грейсон Дрейк всё ещё значит для меня больше, чем я могу измерить. Он всё ещё ощущаетсяправильным. И пусть он не всегда был до конца честен, со мной он был откровеннее, чем кто-либо другой.

Моя мать скрывала свою боль. Грейсон обнажал свою без колебаний.

Майкл сказал мне бежать. Грейсон сказал лететь в Грецию.

Кейт вправила мне мозги. Но Грейсон заставил меня снова чувствовать. Он дал мне достоинство — извинение, объяснение. Второй шанс на Грецию. И это ещё не всё.

— Чёрт возьми, — говорю я. — Знаешь, что? Ты права. Я абсолютно, глупо, нелепо в него влюблена, и мне плевать на всё остальное.

Она смотрит на мой телефон. — Тогда сделай это.

Я делаю. Открываю его контакт и отправляю сообщение.

Я: Мне нужно тебе кое-что сказать. И я хочу сказать это тебе в лицо.

Минута тянется бесконечно. Появляются пузырьки — он печатает. Я делаю вдох, затаив дыхание. Надеюсь, всё-таки не Намибия.

Я жду. И жду.

— Ну? — подталкивает Кейт. — Что он ответил?

— Ничего. — Пузырьки исчезают. Я хмурюсь. — Он ничего не написал.

— Он прочитал?

— Думаю, да.

— Ну, наверное, он просто вырубился. Спорим, сейчас лежит на полу и пытается понять, умер он и попал в рай или нет.

Моя хмурость только усиливается. Почему-то я в это не верю. О боже. А что, если он передумал? Этот эпизод могли записать несколько месяцев назад. За это время многое могло измениться.

— Эй. — Кейт старается говорить легко, но когда телефон всё ещё молчит, напряжение в её голосе слышно. — Давай выпьем вина. Он ответит. Рано или поздно.

Но он не отвечает. Мы выпиваем целую бутылку мерло и смотрим «Мандолину капитана Корелли», пока мой телефон издевается надо мной абсолютной тишиной.

Через два часа моё сердце трещит по швам. Я не могу принять, что именно сейчас, когда я, наконец-то, поняла, как двигаться дальше, уже слишком поздно.

— Не переживай, — мягко говорит Кейт. — Может, он спит. Он обязательно напишет.

Я вздрагиваю, осознавая, что фильм закончился. Что там вообще произошло? Может, парень и девушка остались вместе. Может, все умерли. Понятия не имею.

— Мне пора спать, — говорю я.

На самом деле я имею в виду: Тебе пора домой к мужу, чтобы я могла в одиночестве расплакаться в ванной.

Кейт, кажется, это понимает, и знает меня достаточно хорошо, чтобы не спорить.

— Хорошо. Но ты напишешь мне из Греции, ладно? Скажешь, что с тобой всё в порядке?

— Да. Конечно.

Она задерживается ещё на несколько минут, помогая мне прибраться, тревога залегла между её бровей. Всё это время я снова и снова сглатываю, пытаясь сдержать слёзы.

Я провожаю Кейт к двери. Она надевает пальто, морщинки вокруг глаз напрягаются.

— Что? — осторожно спрашиваю я.

Она колеблется.

— Я не была уверена, стоит ли тебе это отдавать, а сейчас тем более. Но Таннер попросил. — Она достаёт из кармана куртки плотный конверт. — Это твоё письмо. Он сказал, что шанс достать его был один на миллион, но вот. И, кстати, ты должна ему бутылку рислинга.

Я смотрю, затем выхватываю конверт и разрываю его.

— Там правда написано именно то, что говорил Грейсон? — спрашивает Кейт, пока я пробегаюсь глазами по распечатке.

— Слово в слово, — выдыхаю я. Ни одной лишней запятой. Ни одной скобки.

Я почти сминаю предательские, изменившие мою жизнь слова Майкла, но поддаться злости — значит дать ему власть. Позволить его лжи всё ещё управлять моей жизнью. А я лучше этого.

Поэтому я засовываю лист обратно в конверт и протягиваю его ей.

— Мне это не нужно. Но передай Таннеру спасибо. И я куплю ему ту бутылку, когда вернусь.

Она обнимает меня крепко-крепко. Я прижимаюсь к её плечу, позволяя себе мгновение утешения. Боже, я буду по ней скучать.

— Повеселись там, — шепчет она мне в волосы.

У меня вырывается всхлип. Я знала, что Грейсон тогда говорил правду, но холодные, жёсткие доказательства заставляют жалеть, что я не осознала этого раньше. До того, как он передумал.

— Спасибо, — хрипло говорю я. — Так и будет.

— И занимайся сексом. Много и часто, — добавляет она, когда я отворачиваюсь.

— Ага. Пока.

Я отворачиваюсь, чтобы она не видела, как я разваливаюсь на части. Я уже на полпути к кухне, снова достаю телефон и сжимаюсь изнутри, когда замечаю время — 23:11, да сколько можно, вселенная, и тут Кейт говорит:

— О.О.

Во мне вспыхивает иррациональная надежда. Я прячу телефон и возвращаюсь. Кейт стоит в дверном проёме, неподвижная.

И, конечно же, она смотрит на Грейсона, который стоит на моём коврике у двери, засунув руки в карманы, а с его волос капает дождь.

После

Сердце с грохотом подпрыгивает куда-то к нёбу.

— Привет, — выдыхаю я.

Грейсон несколько мгновений просто стоит и смотрит.

— Привет, — наконец говорит он. В его голосе надежда.

Кейт бросает на меня взгляд через плечо. — Я, пожалуй… пойду, ладно?

— Да. Эм… ладно.

Она замирает в прихожей, явно смущённая тем, как он полностью заполняет дверной проём.

— Я Кейт, кстати.

Его взгляд скользит к ней. — Да. Мы знакомы.

— О. Точно. Ну… тогда, наверное, ещё увидимся. Или что-нибудь в этом роде.

Она проскальзывает мимо него, бросает из-за его спины ошарашенный взгляд, картинно обмахиваясь ладонью, затем запрыгивает в свой Suburban и с визгом срывается с места.

Я переступаю порог и выхожу под дождь. Ледяные струйки текут по спине, но холода я почти не чувствую.

— Ты промокнешь, — говорит Грейсон, но не делает попытки меня остановить.

— Да. — Я подхожу ближе. Его запах и взгляд обрушиваются на меня одновременно, двойной удар, пронзающий насквозь и не отпускающий. — Как ты вообще здесь оказался? Это же три