как тебя за это отблагодарить.

— Ты отблагодарила меня минут пять назад, — говорит он. — Но можешь сделать это ещё раз через пять минут, если хочешь.

Я прижимаюсь ближе. — Хочу.

Он смеётся.

— Ладно. Только дай мне секунду прийти в себя.

— Не спеши. — Улыбаясь, я обвожу пальцем своё вытатуированное имя, снова и снова подчёркивая соединённые буквы. — Кстати, эта татуировка потрясающая. Я и не знала, что арабская вязь такая красивая.

— Я тоже так думаю. Особенно из-за того, что там написано. — Он сжимает мою руку и меняет направление движений. — Но арабский пишется справа налево, а не слева направо. Вот так.

Я качаю головой, прижимаясь к нему, поражённая.

— Когда-нибудь я тоже буду знать все эти мирские вещи, которые хранятся у тебя в голове.

Его сердце ровно бьётся у моего уха.

— Не когда-нибудь. Всё начинается завтра. Как долго ты будешь там?

— Три месяца.

Его пальцы сильнее впиваются мне в бок. — Это долго.

— Да. Я знаю.

— Но я не жалуюсь, — говорит он. — Я правда рад за тебя. Я даже отвезу тебя в аэропорт. Nat Geo отправляет меня в Малайзию завтра.

— Правда?

— Да. Вечером лечу в Куала-Лумпур.

Мы какое-то время молчим. Я лениво провожу пальцами по его прессу, обводя рельеф между мышцами. Он будет ждать меня — я знаю. И я буду ждать его. И всё же я почти спрашиваю, можно ли мне поехать с ним в Азию. Но мы ждали четырнадцать лет.

Что изменят ещё три месяца?

После

К утру мы «освятили» ещё четыре предмета мебели и впереди остаётся ещё пятнадцать. Спали мы при этом примерно два часа, и то исключительно по моей настойчивой просьбе. Видимо, возраст так и не лишил Грейсона способности функционировать практически без сна, но, полагаю, идеальных людей не бывает.

Мы завтракаем на кухне в одном белье, по очереди откусывая от омлета. Грейсон настаивает, чтобы зажечь фонарь и поставить его на стол, и я не спорю. Мне даже приходит в голову идея сделать татуировку с этим фонарём, но я решаю, что у него и так татуировок на двоих хватит.

После еды он перебирает мой чемодан, выбрасывая половину вещей, которые, как мне кажется, мне жизненно необходимы, и добавляет несколько базовых предметов, уверяя, что они сэкономят место, потому что их можно комбинировать слоями. Потом он спрашивает, где мои переходники для розеток.

Я смотрю на него пустым взглядом. — Эм… мои что?

— Переходники. Ты же не думаешь, что сможешь воткнуть американский ноутбук в европейскую розетку напрямую?

— Нет, — фыркаю я. — Конечно нет. Я ненастолько тупая.

Он ещё раз осматривает мой чемодан, потом поднимает на меня серьёзные глаза.

— Ты ведь именно так и думала, да?

Я не сдерживаюсь и смеюсь.

— Эй. Я же никогда раньше этого не делала, помнишь?

Уголки его губ ползут вверх.

— Именно поэтому я и проверяю твою работу.

К счастью, у него естьзапасные переходники. Он тащит мой чемодан к своему красному «Бэтмобилю» и перекладывает пару вилок из своей сумки в мою.

— Я всегда вожу с собой запасной комплект. На всякий случай.

— Спасибо, — говорю я. — Было бы обидно облажаться.

— Всегда пожалуйста.

Не успеваю я опомниться, как уже наступает полдень. Пора ехать. В машине он держит мою руку поверх рычага коробки передач и вылетает с подъездной дорожки на сумасшедшей скорости.

Я визжу, хотя втайне мне это нравится.

Я не оглядываюсь.

На полпути к Сиэтлу я, наконец, спрашиваю: — А что это вообще за машина? «Лотус»?

Грейсон фыркает.

— Что? Нет. Это Dodge Viper.

— А. Они правда так уж сильно отличаются?

В основном я говорю это просто ради выражения его лица, оно получается просто уморительным.

— Господи Иисусе, — говорит он. — Не знаю, могу ли я теперь на тебе жениться.

— И ладно. — Я улыбаюсь с вызовом. — Я уже была замужем. Ничего особенного.

Его глаза расширяются, будто он не может поверить, что я это сказала, и он на некоторое время замолкает. Потом:

— Ты ненавидишь Майкла? За то, что он сделал?

Я смотрю в окно. Наверное, это вопрос, на который я буду отвечать всю оставшуюся жизнь. — А ты?

— Да, — говорит он. — Скорее ради тебя, чем ради себя. Но да.

Я киваю.

— Ну, где бы он ни был, может, он сейчас с Лили. Может, она о нём заботится, и он получил то, чего хотел. Может, в итоге мы все получили своё, и это главное.

Грейсон сжимает мою руку. — Может быть.

Я в это не особо верю, но кто знает. Всё возможно.

Это уж точно.

Грейсон закатывает внутрь оба чемодана. Я пытаюсь взять свой, но он настаивает на галантности, и я неслишком сопротивляюсь.

Приятно, когда о тебе заботятся.

И всё же нервы гудят, когда мы проходим через раздвижные двери терминала. Я не хочу прощаться. Господи, я не хочу прощаться… никогда.

Но я знаю, что должна.

Сначала мы находим очередь на мой рейс. Грейсон уже зарегистрировался онлайн — с этим мне ещё предстоит как-нибудь разобраться.

Когда я собираюсь встать в бесконечную очередь, он ловит меня за локоть и притягивает к себе, создавая островок неподвижности посреди бурлящей толпы. Я поднимаю на него взгляд и дыхание перехватывает, словно я вижу его впервые.

Его золотистые волосы падают на один глаз, сияя в свете из окон. Он изучает меня, пока где-то позади девушка визжит, выкрикивая его имя.

Ни один из нас не оборачивается.

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — говорит он.

Дыхание становится поверхностным. — Да?

— Не остаться, конечно. Я не настолько эгоист. Но я подумал… может… ты позволишь мне поехать с тобой?

Аэропорт будто замирает, его суета остаётся за тысячу миль отсюда.

— В смысле, в Грецию?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Вместо Малайзии?

— Ага.

По мне пробегает дрожь.

— Но что будет, если ты не явишься на задание?

— Не знаю. Наверное, уволят. Кого это волнует?

— Меня. Я не могу позволить тебе угробить карьеру ради меня.

— Почему? — Его губы трогает улыбка. — Это не значит, что у меня не появится новая. Шивон примет меня с распростёртыми объятиями.

Я смотрю на него, а сердце внутри меня разворачивается, как песня.

— Ты хочешь сказать… мы вдвоём? Прыгая по миру?

Его выражение становится почти застенчивым. — В этом и идея. Что скажешь?

— Я думаю… Господи. Да.

Я тяну его к себе и целую — отчаянно, прямо там, в атриуме. Нам обоим, кажется, плевать на зрителей, потому что его язык скользит мне в рот, будто