Но не замечаю. Не замечаю из красоту. Я больше ничего не замечаю. И это пугает. Руки начинают дрожать. Дрожь вонзается в кости, вгрызается в плоть.

Ты чертово ничтожество.

– Элиот. – раздается тихий голос за спиной, и я оборачиваюсь.

Синие глаза цвета океан смотрят на меня с таким теплом, что становится больно. Она не должна так смотреть. Не на меня. Только не на меня.

Как я смогу ее отпустить?

Ее рука мягко ложится на мою грудь, прямо туда, где отчаянно колотится мое сердце.

– Эй, – зовет она меня, опуская вторую ладонь на мою щеку. – Посмотри на меня.

Я смотрю. Я всегда смотрю на тебя, Эва. Я не могу не смотреть.

Знаю, что от нее пахнет ванилью, но почему-то не чувствую этого аромата. Не могу дышать.

Не могу дышать. Я задыхаюсь.

– Элиот. – снова зовет она, заставляя заглянуть ей в глаза. – Дыши. Просто дыши.

Она делает глубокий вдох ртом, и я повторяю.

– Вот так. – шепотом произносит она, продолжая дышать вместе со мной.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Снова и снова.

Дрожь отступает с каждым новым ударом сердца. Аромат ванили постепенно заполняет легкие вместе с терпким запахом роз, и краски вокруг начинают возвращаться, обретают очертания, и ярче всего я вижу синий. Цвет ее прекрасных глаз. Я вновь чувствую. Ее тепло, ее прикосновения.

Мои руки сами по себе тянутся к ее талии, а губы непроизвольно накрывают ее. Она замирает.

Я целую ее нежно, медленно, потому что не могу иначе. Потому что она нужна мне как нужен кислород, потому что на это короткое мгновение она и есть мой кислород. Единственная крупица света и тепла в этой непроглядной тьме. И я так боюсь потушить ее, заразить своей болью…

Эва колеблется всего мгновение, но потом отвечает на поцелуй, прижимаясь ко мне сильнее. Дополняя меня. Заставляя эту ноющую боль в груди отступить.

Этот поцелуй ощущается как обещание, как надежда, как «ты моя», как дом, как место, где душа наконец находит покой…

Но Эва вдруг отстраняется, мягко отталкивая меня.

– Ты расстроен из-за Селин. – тихо шепчет она, делая шаг назад.

– Нет, Эва… – тянусь к ней, но она отступает еще дальше.

– Все в порядке. – успокаивает она, но я замечаю, как ее глаза начинают блестеть. – Все хорошо, Элиот.

Она делает шаг назад, затем еще один, а потом разворачивается и уходит, а я не могу пошевелиться. Тело не слушается, а мысли путаются.

Что я только что сделал?

27

Эва

Забежав в свою комнату на втором этаже, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, касаясь пальцами губ. Они все еще пульсируют от поцелуя. Элиот никогда раньше так меня не целовал. Трудно описать. Но в этом поцелуе не было ни страсти, ни желания. Только нежность. Только трепет. Только…

Нет. Качаю головой, избавляясь от этой мысли. В ней слишком много надежды. А я не могу ни на что надеятся. Не могу. Иначе будет больнее. Я не могу ничего от него ожидать. Не имею права требовать.

Его просто расстроила новость о помолвке Селин. Она явно все еще ему не безразлична. Конечно, не безразлична, иначе он бы не придумал эту глупую игру.

Прикрываю глаза, запрокинув голову, чтобы сдержать слезы.

А ведь сегодня все было так хорошо. На мгновение мне даже показалось, что я особенный для него человек. Мне показалось, что он действительно во мне нуждался. Мне показалось…показалось, что он все время искал меня глазами.

Все, что ты делаешь, Эва Уоллис, действует на меня.

И что это вообще значит?

Черт, я так устала анализировать его.

Стиснув кулаки, открываю глаза. Лунный свет просачивается через открытое окно. Белые занавески поднимаются снова и снова, пропуская свежий воздух в комнату. Каменные стены кажутся такими холодными, а кровать слишком огромной для меня одной. Зря я согласилась здесь остаться.

Нужно взбодриться. В конце концов я впервые в Ницце. А сегодня был просто чудесный день. Да. Нужно думать о хорошем. Самобичевание ни к чему меня не приведет.

Киваю самой себе и направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Потом наношу на тело свое ванильное масло и расчесываю волосы. Следом натягиваю футболку Элиота. Теперь я чувствую себя намного лучше и уже почти не думаю о том, что осталась всего неделя до конца нашей игры. Даже меньше. Я почти не думаю о том, что будет после. Не думаю. Совсем. Почти.

Телефон на низком комоде вибрирует. Рори. Тетя. Они волнуются, спрашивают, как все прошло. Пишу обоим, что я в порядке. Следом читаю еще одно сообщение от Карли и напрягаюсь.

Заноза в заднице: Мама с Оливией в Париже. Они хотят встретится с тобой до ужина.

Пальцы зависают над буквами.

Я: передай им, что мы увидимся только на ужине. НЕ РАНЬШЕ.

Я слишком хорошо знаю свою семью. Их намерения всегда имеют двойное дно. Не важно, что они затевают на этот раз. Мы встретимся исключительно на моих условиях. Положив телефон на тумбочку у кровати, я плетусь к окну, чтобы вдохнуть последние теплые дни лета. Здесь в Ницце оно еще не закончилось.

Опустив глаза вниз, замечаю знакомую фигуру на лужайке. Элиот сидит за столом на мягком диванчике, который вернули на место после съемки. Его взгляд направлен куда-то в пустоту.

Нет, Эва, ты не можешь пойти к нему.

Ты уже сделала достаточно шагов за сегодня.

Но он кажется расстроенным. Впервые, я задумываюсь о причинах, по которым они с Селин расстались. Элиот сказал, что это она вырвала ему сердце. Получается, их расставание случилось с ее подачи. Хотя не бывает одного виноватого в отношениях между двумя людьми. Отношения строят вместе. И вместе их разрушают. Во всяком случае, мне всегда так казалось. Но опять же, не мне судить. У меня никогда и не было этих самых отношений.

Телефон снова вибрирует за спиной. Это точно Карли. Думать о маме с сестрой мне сейчас хочется меньше всего. Еще меньше мне хочется объяснять им, что моя личная жизнь не их ума дело.

Они же не навредят Элиоту?

Почему-то раньше я об этом и не задумывалась. Все потенциальные ухажеры Оливии и Карли жестко отсеивались. Оливия вообще в конечном счете согласилась на брак по расчету. А Карли…я просто надеюсь, что она не подсядет на что-то потяжелее. Так или иначе семья Уоллис не принимает к себе недостойных.

Вот бы они навсегда забыли, что я существую.

В любом случае,