Было бы страшным лицемерием с моей стороны сказать, что я не думала о том, что было бы лучше, чтобы ребенка не было. Но я никогда всерьез не желала ничего такого!

Возможно, отголоски тех мыслей сейчас превращают пол под моими ногами в сломанную детскую карусель, которая кружится без остановки, набирая скорость по экспоненте.

Приходится опереться ладонью на колонну, чтобы найти точку опоры.

— Господи… Надь… мне так… мне очень жаль… — Губы не слушаются, слова получаются сухими и жесткими. Больно царапают мой язык.

Я втягиваю губы в рот, боясь, что вслед за сожалением из меня рванет поток грязных признаний о том, что пока она пыталась выносить ребенка от законного мужа, я…

К счастью, она на меня не смотрит.

Просто курит и достает из сумки бутылку с холодным чаем.

Делает несколько жадных глотков.

Мне хочется инстинктивно от не отодвинуться, как будто она стала радиоактивной.

Но я запрещаю себе даже шевелиться, потому что мир вокруг продолжает раскачиваться, как будто задался целью опустить меня в грязь — хотя бы буквально.

— У меня были противопоказания, — говорит Надя. Видимо истолковав мое молчание как предложение рассказать подробности. А я не хочу ничего знать. Слышать не хочу. Но стою как приколоченная, не зная, какую брешь в своем теле заделывать первой — ту, через которую хлещут угрызения совести, или ту, в которой копится раздражение, что она снова льет мне на голову свои проблемы. — Врач сказал, что это случилось из-за сильного нервного истощения. Что я была в постоянном стрессе.

Я вспоминаю нашу ссору возле моей студии. Слова, которые так хладнокровно в нее бросила — предложила развестись и не мучиться с «таким плохим мужем». Мне тогда казалось, что я все говорю правильно, что кто-то должен открыть ей глаза на то, какой истеричкой она стала.

А сейчас меня начинает трясти от осознания, что я, возможно, вбила тот последний гвоздь в ее состояние, даже если катализатором стало что-то другое.

Волна вины настолько мощная, что просачивается сквозь поры, вырисовывая на моей коже слово «тварь». Хочется счесать с себя эти невидимые надписи. Хочется… нырнуть в кислоту и просто исчезнуть вместе с осознанием, что из-за меня прервалась маленькая, совершенно невинная жизнь.

Я пытаюсь откопать цепочку, которая привела меня вот сюда, и не придумываю ничего лучше, чем вспомнить тот день в клубе, когда я увидела Руслана. Если бы я не подошла к нему, не позволила себя трогать, если бы не сделала все то, что сделала…

И сотня других «если бы», которые валятся мне на голову непрекращающимся дождем кирпичей.

Нужно сказать, что мне очень жаль, найти слова утешения, но я не могу.

Любой звук, который вырвется из моего рта, будет ложью.

— Я хотела этого ребенка, Сола. — Надя вытаскивает остаток стика вертит его в руках, потому что не находит пепельница. Я киваю на бронзовую, простую, на львиных лапах, которая стоит на столике. Выбирала ее специально для Руслана, хотя он пару раз обмолвился, что собирается завязывать. — Муж не хотел, мы не так все это планировали, но я надеялась, что… Ну знаешь, ребенок скрепит наш брак, станет его продолжением во мне.

«Замолчи, я не хочу слушать…»

Но внешне просто молчу, кусая губы внутри, почти до крови, наивно веря, что физическая боль может хоть немного перекрыть то, какой мразью я себя чувствую внутри.

— Я думала, что умру, когда врач сказал, что… — Надя тянется за новым стиком, снова жадно пьет воду. — Не хотела даже представлять, как теперь будет. Руслана в городе не было, меня спрашивают, как связаться с мужем, а я им: «Не надо, не надо, у него очень важный договор!» Боялась, что он меня возненавидит.

А он заново в тебя влюбился, да? Потому что общее горе сближает?

Меня все-таки хватает на то, чтобы бросить взгляд на наручные часы — это мерзко, но я хочу дать понять, что у меня нет времени все это слушать. Даже если на самом деле хочу просто сбежать, забраться под одеяло и дать чувству вины перемолотить мои кости.

— Но, знаешь, он просто был рядом, — Надя поворачивает голову и смотрит на меня с улыбкой человека, который наконец получил то, что хотел. — Никаких упреков, ни слова вины в мой адрес. Я так боялась, что он уйдет, а сейчас у нас все… как будто налаживается. Мне кажется, это потому, что мы чувствуем одну и ту же боль. И снова учим друг друга жить.

«Совет да любовь!» — сквозь толщу вины и самобичевания, прорывается ядовитый голос ревности. Я не знаю, что еще с собой сделать, чтобы заглушить его навсегда. В моем теле отсутствует ручка настройки громкости.

— Наверное… это правильно, что вы… пережили это… вместе. — Приходится брать паузы, чтобы делать большие глотки воздуха, которого мне категорически мне не хватает.

— Руслан сказал, что был невнимателен ко мне и что это наша общая ответственность. — Она слабо улыбается — как поломанная кукла, которую все-таки починили. — Это горе… оно нас сблизило. Я потеряла ребенка, но… мне кажется, я наконец-то вернула мужа.

Замолчи, пожалуйста, замолчи…

Воздух в комнате заканчивается.

Мне нечем дышать — как бы я не пыталась, легкие остаются пустыми.

А слова Нади эхом бьются в стенки моего черепа — глухо, неотвратимо. Я не знаю, как их заглушить. Не представляю, как от них избавиться, и как с ними жить — тоже не знаю.

Все это кажется… закономерным итогом? Так обычно заканчиваются тайные романы, в которых никто не произнес слово «развод»? Я не знаю, но в памяти всплывает сразу сотни историй, прочитанных в специализированных группах еще на заре нашего с Русланом романа. Бесконечные финалы в духе «А потом он просто перестал выходить на связь и меня заблокировал».

Господи.

Я заставляю себя сделать шаг — просто вперед, без ясной цели. Проверяю моторику конечностей, убеждаюсь, что ноги меня все еще слушаются, даже если каждый шаг дается через мышечную боль.

— Надя, я… — Не знаю, что ей сказать, чтобы после этого не чувствоваться себя еще большей сукой. — Ты еще сможешь… ну, знаешь…

— Родить? — улыбается она. — Да, мы решили, что подумаем об этом через год, а пока просто будем жить друг для друга, как раньше. Начнем с чистого листа. Знаешь, я не хотела тебе говорить, что я страшно тебе завидую. Когда смотрела на вас с Сергеем на юбилее, в голове все время крутилось: «У них все так идеально