будут отрезать руку — я все равно ничего не почувствую.

Руслан смотрит на меня несколько секунд — а потом отпускает.

Разжимает пальцы так резко, что моя рука безвольно падает вдоль тела.

Отходит, увеличивая расстояние между нами до пары метров. Воздуха теперь больше, но дышать мне по-прежнему нечем.

Я не знаю, что говорить.

Что все радужные рассказы моего мужа — не более, чем выдумка? Зачем и для чего? Я не знаю. Возможно, Сергей вот так занимается самоуспокоением. Мне все равно.

Но… что будет если я скажу правду?

Мы снова вернемся к тайным встречам?

К разводу?

А он до сих пор его хочет?

А я готова жить в постоянном страхе следующего Надиного залета?

Вопросов в голове так много, что они начинают заглушать голос разума.

Мне нужно просто… экологично поставить точку? Или как это называется?

Боже, я все-таки дошла до той части истории, которая была в половине рассказов любовниц — кто-то просто расстался через многоточия, кто-то — через «будь счастлив и всего хорошего».

Я наивно думала, что наша с Русланом история — особенная, не как у всех.

Но… нет, у нас все ровно точно так же.

— Мне очень жаль, что так случилось… с ребенком, Руслан.

— А мне как жаль, что независимо от того, что говорю я — ты все равно слышишь только себя, — грубо отвечает он.

Наверное, ему до сих пор тяжело. А я как дура — на больной мозоль.

Я пожимаю плечами.

Чувствую себя страшно глупо, не зная, что делать.

Если сейчас потянусь к двери — он меня уже не остановит.

И… это будет концом, на этот раз — самым настоящим.

Поэтому глупо хватаюсь за последние минуты, чтобы просто на него насмотреться вот такого — уже не злого, а какого-то слишком спокойного.

Руслан опирается бедрами о край раковины.

Пальцы впиваются в бортики, костяшки белеют, выдавая напряжение.

Мне так жаль, что то, что случилось с маленькой невинной жизнью — это из-за меня. Может быть не на все сто процентов, но я ношу в себе эту вину, как камень.

— Прости, что вот так… внезапно пропала.

— Немного поздно, тебе не кажется? — он едва заметно дергает уголком рта. Это не улыбка — это раздражение.

Я снова пожимаю плечами — мое тело как будто забыло все остальные движения.

— В любом случае, то, что теперь все… на своих местах — это к лучшему. — У меня не хватает духу сказать «я рада, что у вас с женой все хорошо», потому что имею ввиду именно это, ни на секунду не примешивая в их идиллию свой совершенно мертвый к этому моменту брак.

— Я заметил, — бросает Руслан.

— Если ты имеешь ввиду сегодняшние посиделки, то я ничего об этом не знала.

Он мотает головой, скрещивает руки на груди.

Я на секунду или чуть больше, загипнотизировано смотрю на его крепкие бицепсы, перевитые венами предплечья.

Сглатываю ни с чем несравнимую по силе потребность до него дотронуться.

И на всякий случай кладу пальцы на ручку двери — как и предполагала, Руслан не делает никаких попыток меня остановить. Он просто так же как и я, хотел вот эту финальную точку.

Я набираю в легкие больше воздуха, прежде чем сделать финальный аккорд.

Невыносимо, что я больше никогда…

— У тебя все хорошо? — Руслан снова смотрит не на меня, а куда-то мне за плечи.

— Да, — вру, — все чудесно.

— Ясно.

— Я пойду, — бросаю скороговоркой.

Что мне еще сказать?

— Ага, — точно так же машинально отвечает Руслан.

В коридоре дергаюсь от глухого звука закрывшейся двери. Слава богу, нарываюсь на официантку, которая объясняет, как отсюда выйти на свежий воздух — несусь вглубь, оттуда какими-то катакомбами в сторону двери. Толкаю, вываливаюсь наружу как мешок и едва успеваю ухватиться рукой за фонарный столб.

Все кончено? Точка? Это она?

Мозг все равно отказывается принять реальность вот такой, но я кручу ее в своей голове, как заевшую пластинку. Надеюсь, что после какого-то по счету повтора станет легче. Не сейчас, но, может, в следующей жизни?

А пока…

Мой персональный ад наконец-то закрыл свои тяжелые чугунные ворота.

Наглухо.

За моей спиной.

Глава тридцатая: Сола

Тяжелый металлический ключ с дешевым пластиковым брелоком лежит в потайном кармане моей сумки уже три дня. Именно там, где до сих пор лежит ключ-карта от нашей с Русланом квартиры. Я постоянно опускаю туда руку, перебираю пальцами холодные зубцы, чтобы убедиться — это не галлюцинация, теперь у меня есть «спасательная шлюпка».

Квартира, которую я сняла, находится на другом конце города, как и планировала — именно её поехала смотреть после того ужасного вечера в ресторане. Она в спальном районе, в типовой девятиэтажной панельке на седьмом этаже. Нет ни панорамных окон, ни дизайнерского ремонта, внутри — что-то вроде облагороженного «богатого» стиля, но я все равно не планирую задерживаться в ней надолго, поэтому взяла исходя из того, что вид из окон — на парк. И меня даже не остановили обои непонятного бежевого цвета в спальне и горячая вода только из бойлера.

Имело значение только то, что когда я от подписывала договор аренды с суетливой хозяйкой и отсчитывала ей наличные за два месяца вперед, я испытывала колоссальное облегчение.

Хозяйка ушла — а я поехала в ближайший супермаркет, купила ведро всякой бытовой химии, вернулась, засучила рукава и начала отдраивать свою «нулевую координату».

Я езжу туда практически каждый день — навожу порядок, привезла кое-какую посуду и то, что может понадобиться в первое время, но на что может не хватить сил (я же себя знаю — так или иначе буду наматывать сопли на кулак). Присмотрелась к транспортной развязке, прикинула, сколько времени нужно чтобы добраться до студии своим ходом, сколько времени занимает вызвать и дождаться такси.

Меня это успокаивало, давало ощущение контроля.

Что когда я выйду из своей пресловутой зоны комфорта — то хотя бы не в полнейший хаос.

В глубине гардеробной, на верхней полке за коробками с обувью, спрятана спортивная сумка с базовыми вещами — белье, пара джинсов, блузок и удобной обуви, домашний костюм, ноутбук, подзарядка, документы. Еще нужно собрать чемодан, но вчера, когда я собиралась этим заняться, Сергей без предупреждения нагрянул на два час раньше. И вот сегодня опять написал, что уже едет. Я не знаю, что происходит у него с работой — боюсь спрашивать, чтобы снова не услышать про Руслана — но, по-моему, у них что-то