и правильно!» Боже, надеюсь, ты не обижаешь за то, что я сказала, что он у тебя не секс?

Я машу рукой, представляя себя решетом, через которое ее слова проходят, не задевая абсолютно ничего.

— Я просто хотела так же для себя. — Надежда делает шаг ко мне, но я успеваю отступить на лестницу и снова бросаю взгляд на часы.

— Надь, прости, пожалуйста, но я правда просто в адской запарке, — говорят мои деревянные губы. — Мне уже надо быть на другом конце города. Подпишешь акт? Пересечемся на неделе, я заберу свой экземпляр? Хорошо?

К моему огромному удивлению, она кивает и говорит, что дом ей очень нравится, что она все именно так и представляла и все подпишет. Но отпраздновать мы все равно должны — я киваю, соглашаясь вообще на все, лишь бы поскорее сбежать.

Я выезжаю за ворота поселка, чувствуя, как машина дергается от моей нервной езды. Проезжаю так пару километров и резко бью по тормозам, сворачивая на обочину. Пытаюсь успокоиться, но тело скручивает спазмами. Еле успеваю открыть дверь и, свесившись через край, рву желчью и тошнотворным чувством собственной мерзости.

А потом снова влипаю в сиденье, скручиваясь так сильно, что подбородок колет солнечное сплетение.

У меня даже слез нет, чтобы плакать — только какой-то утробный вой.

По кому? По ребенку, которого нет, возможно, из-за меня?

По своему любовнику, который заново влюбился в свою жену?

По своему разбитому сердцу?

Не ври себе, Сола, ты плачешь по тому, что ждать больше некого.

Глава двадцать девятая: Сола

Каждый следующий день всю следующую неделю я просыпаюсь с ощущением бетонной плиты на груди. Приходится все время трогать себя, чтобы убедиться, что ничего такого на мне нет.

Когда получается — я сбегаю ночью из кровати и сплю на диване, а утром рассказываю Сергею, что просто тяжело уснуть в последнее время и не хочу его будить, потому что он много работает. Он понимает, что что-то происходит, что СПА ничего «не залечило», потому что я уже которую неделю продолжаю всеми правдами и неправдами игнорировать его попытки заняться сексом.

Не могу.

У меня даже просто мысль о том, что собственный муж увидит меня голой, вызывает приступ острого токсикоза, как будто во мне торчит маленькая граната, готова взорваться просто от одной мысли об «исполнении» супружеского долга. Но… Сергей не предпринимает никаких попыток поговорить, хотя если бы он просто заикнулся — я бы испытала огромное облегчение. Это означало бы, что он готов разговаривать в принципе, а не продолжает хвататься за пустую идею о том, что десятилетний брак никогда, ни при каких обстоятельствах не может закончиться разводом.

По утрам я механически пью кофе, не ощущая вкус самой лучшей (как утверждает Сергей) робусты. Потом работаю: езжу на объекты, выбираю ткани для отделок, черчу схемы. Превращаюсь в функцию, в механизм из которого вынули батарейку, но он все равно упрямо продолжает двигаться. По инерции, потому что ничего другого просто не остается.

Только теперь во всей этой механике появился сбой.

Я ищу квартиру.

Просматриваю объявления, где могу снять жилье — покупка сейчас совсем не вариант. У меня есть определенное количество денег на счету, но их хватит только на первый взнос по ипотеке. А я пока не понимаю, какой и, главное, где будет моя жизнь после того, как я скажу: «Сергей, я подаю на развод». Я обожаю наш маленький провинциальный город, но от мысли, что где-то здесь живет Руслан и однажды мы снова можем пересечься, мне больно как от открытого перелома.

Поэтому пока просто временное жилье — другой район, другая часть города, далеко и не очень удобно, но именно этого мне хочется больше всего. Я выбрала пару вариантов, посмотрела один, но мне не понравился вид из окна — прямо на окна соседнего дома. Представила, что однажды увижу там обнимающуюся незнакомую парочку — и снова начну горевать, и отказалась. На завтра еще одни «смотрины» и я надеюсь, что это будет именно тот вариант, на котором захочется остановиться. А потом… «Сергей, все, развод» — и пусть будет ад.

Я готова.

Больнее чем сейчас, быть уже не может.

Звонок Надежды застает меня как раз на выходе из офиса — уже седьмой час, я собиралась немного покататься по городу, прежде чем ехать домой. Смотрю на экран, где высвечивается ее имя, и желудок сжимается в тугой, болезненный комок.

— Сола, привет! — Голос Нади звучит в динамике привычно бодро и звонко. Никакой депрессии по поводу потери ребенка. Хотя, прошло уже три недели, наверное, она и не должна слишком сильно горевать по тому, что потеряла на таком небольшом сроке. Вспоминаю свои выкидыши — и помню, что мне хотелось просто лежать и разучиться дышать, но потом я просто брала себя в руки — и вставала, чтобы жить. — Слушай, я так замоталась, что совсем забыла отдать тебе подписанные акты по дому, представляешь?!

— Я могу прислать курьера, — быстро отвечаю я, прижимая телефон плечом к уху и судорожно роясь в сумке в поисках ключей от машины. Не хочу ее видеть. Не хочу вообще знать о е существовании, потому что — как бы цинично это не звучало — Надежда превратилась в единственную нитку, которая еще связывает меня с Русланом.

— Так, а вот и нет! — отмахивается она со смешком. — Я сейчас в центре, в «Панораме», и жду тебя. Буквально на пять минут. Выпьем кофе, заберешь бумажки и побежишь дальше. Я знаю, какая ты у нас вечно занятая бизнес-леди.

Я замираю у машины, прикрывая глаза. Пять минут. Просто забрать несколько листов.

Ладно, в конце концов, если начну отмахиваться как полоумная — кто его знает, во что это в итоге выльется. А я еще лучше и правда закончить сегодня, потому что, если все пройдет так, как я задумала, через несколько дней я съеду в другую жизнь, сотру все номера телефонов и Надя в ней точно больше никогда не появится.

— Хорошо, — выдыхаю, — буду минут через десять.

На самом деле подъезжаю через семь — тут можно было легко и пешком дойти, но не хочу потом нарваться на предложение меня подвезти или типа того. Я не прихорашиваюсь, не освежаю помаду и не поправляю прическу. Просто хочу, наконец, закончить с этим формальным поводом увидеться с женой моего бывшего (теперь уже — бывшего) любовника и больше никогда ее не видеть.

Хостес, сверкая безупречной белой улыбкой, ведет меня