котором люди будут жить свою лучшую счастливую жизнь, потому что я очень стараюсь, чтобы внутри им было хорошо.

А сейчас я испытываю только… боль.

И жгучую ревность, из-за которой до последнего откладываю осмотр детской на втором этаже.

Когда снаружи знакомо шуршит гравий, на часах пять минут четвертого — время, на которое я назначила Надежде встречу.

Подхожу к панорамному окну и, слегка выглядывая из-за занавески, смотрю на подъехавшую к дому «Тойоту». Прошло уже прилично времени, но я до сих пор оглядываюсь на зеркала заднего вида, боясь снова увидеть там эту машину. Даже если теперь й не нет повода за мной следить. И все равно на всякий случай готовлюсь к тому, что сегодня она припомнит мне тот день и начнет придираться к каждому плинтусу.

Но идущая по вымощенной дорожке к крыльцу Надя, выглядит… иначе.

На ногах нет привычных шпилек, на губах бесцветный блеск. Вместо платья — простой бежевый повседневный костюм без претензий, волосы собраны в обычный низкий хвост. Она выглядит так, как выглядят женщины, по её же словам, собирающиеся выносить мусор.

А еще она идет очень медленно, словно несет в себе что-то хрупкое. Или сама стала хрупкой.

Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо профессиональную маску и готовясь к бою.

Дверь открывается.

— Привет, — говорю первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Надя здоровается, кивает. Оглядывается.

— Красиво, — говорит тихо, без эмоций, как робот. Как, наверное, в последнее время говорю я сама. — Мне нравится. Уютно.

— Все готово, — я достаю из папки акт приемки, кладу его на стол. — Клининг вчера закончил работу. Мебель расставлена по проекту. Техника подключена. Давай я покажу тебе комнаты? Если есть замечания, строители устранят в течение пары дней — это тоже оговорено в контракте.

Она, не глядя на меня, снова кивает.

Мы идем по первому этажу. Я рассказываю про умный дом, про систему вентиляции, про то, как работает камин. Четко и спокойно, представляя, что это не жена моего бывшего любовника, а просто… очень проблемная клиентка, от которой, я, наконец-то, избавляюсь. Надя слушает, скользя взглядом по стенам, мебели и светильникам. И, вопреки моим ожиданиям, ни к чему не придирается и ни о чем не спрашивает.

Этот пофигизм пугает больше, чем ее обычные крики.

Мы поднимаемся на второй этаж.

Главная спальня с огромной кроватью, отделана в темных тонах. Я сглатываю, запрещая себе думать о другой похожей кровати и почти таких же, как здесь, плотных шторах. Понятия не имею, что Руслан сделал с той квартирой, но подозреваю, что он либо уже продал ее, либо просто законсервировал. Не думаю, что он сообщит жене о том, что у него прибавилась недвижимости, даже если они помирились.

Просто надеюсь — хоть теперь это не имеет ко мне никакого отношения — что не приведет туда жену. Никогда.

Надя, словно прочитав мои мысли, подходит к окну и трогает ткань портьер.

— Здесь немного темновато.

Я отодвигаю тяжелую ткань, показывая, что это из-за наполовину закрытых, вмонтированных прямо в окна жалюзи — Руслан как-то рассказывал, что любит спать, когда в комнате полумрак, что ему так вкуснее спится. Надежда просит поднять их до упора, и пока я это делаю, говорит:

— Мы пока не будем здесь жить. Не в ближайшее время.

Мои пальцы дергаются, но я запрещаю себе задавать слишком личные вопросы. Вместо этого выбираю нейтральный.

— Тебе что-то не нравится?

— Нет, все чудесно, — излишне радуется она, как нарочно. — Просто сейчас нам… хорошо в квартире. В нашей старой постели.

Я замираю, чувствуя, как невидимые назойливые молоточки выбивают мои позвонки, надеясь оставить мое тело без опоры.

Она сказала это просто так? Или нарочно подбирала слова?

Зачем?

Я мысленно затыкаю уши и предлагаю посмотреть детскую.

Несмотря ни на что, я вложила в эту комнату всю свою нежность. Это был запредельный уровень цинизма, но я представила как будто делаю ее не для ребенка моего любовника и его жены, а просто для ребенка человека, которого я очень люблю. Выбрала покрытие с едва заметным рисунком облаков на нейтральном бежевом фоне. Экологичный тонкий ковер, приглушенный мягкий свет из нескольких источников. Мебель без лака, из бука. Кроватку с полозьями, чтобы качать малыша, если будут капризничать. Кресло-мешок — большое, для Руслана, чтобы мог сидеть в нем и укачивать ребенка.

А сейчас, пока Надя ходит по комнате, а я не могу даже переступить через порог, чувствую острую невыносимую ревность. И хочу сломать здесь все к чертовой матери.

Но напоминаю себе, что должна быть профи и, врубив последний внутренний резерв, говорю как по заученному:

— Здесь я еще поставила увлажнитель воздуха, как ты просила. Кроватку можно будет переставить ближе к окну — там все максимально герметично, сквозняков точно не будет, и нет направленных солнечных лучей, так что малышу…

Надя разворачивается и выходит, пролетая мимо меня с такой скоростью, словно увидела на стене гигантского паука.

— Закрой, — смотрит на дверь.

— Что-то не так?

— Закрой дверь, Сола! — наконец-то слышу в ее голосе знакомые истеричные нотки. — Нам не нужна эта комната.

— Почему? Если не нравится цвет стен, можем перекрасить. Я вызову маляров — они за день…

— Нам не нужна эта комната, — повторяет по словам, глядя на меня то ли с ненавистью, то ли со злостью. А потом ее голос вдруг ломается, а глаза наполняются слезами, которые моментально переливаются через край и текут по бледным щекам, размазывая тоналку и пудру. — Сейчас не нужна. Господи, мы можем просто… Я хочу на воздух.

Не дожидаясь моей реакции, стремительно несется к лестнице, стук ее каблуков вколачивает в меня бесконечное количество поганых предчувствий. И в конце концов, все они превращаются в огромный холодный ком, падающий на дно моего желудка вместе с неприятной тошнотой.

Дав ей пару минут наедине, иду следом.

Нахожу ее на крыльце, с айкосом, в облаке аромата каких-то ягод и шоколада.

Спросить, что случилось, почему-то язык не поворачивается. Но ждать долго тоже не приходится, потому что после пары судорожных затяжек, Надежда, наконец, озвучивает причину:

— Я потеряла ребенка, — вздыхает — и снова присасывается к айкосу. Плачет, но беззвучно — просто слезами из глаз. — Две недели назад. Все так быстро случилось. Я даже ничего понять не успела. Только кровь была. Как будто снова пошли месячные.

Странно. Я жутко ревновала Руслана к этому ребенку. Представляла, как будет, если он разведется с женой, я с мужем, мы будем вместе, но… Надя все равно никуда из нашей жизни не денется,