руки. Успеваю отступить и задеваю цветы бедром, ломаю — не нарочно — и на несколько секунд вид упавших на пол головой замораживает нас обоих.

— Сола, ну не начинай, а? — Сергей снисходительно улыбается. — Она пожилой человек, ей не хватает нашего внимания. Мы семья, а в семье люди вообще-то идут на жертвы друг ради друга. Ведешь себя так, словно я прошу отпить себе руку.

— Именно это ты и просишь — чтобы я снова забила на свои желания ради комфорта твоей матери. Ради твоего комфорта.

— Ты сейчас устраиваешь драму на пустом месте, серьезно.

Сергей нервно пару раз дергает узел галстука, пока не развязывает его окончательно. Начинает протаскивать в руках кусок дорогой шелковой ткани. Раздражает так, что я в конце концов не выдерживаю, хватаю проклятый галстук и бросаю его на стол.

— Серьезно, я не понимаю в чем проблема, Сола. Это же просто выходные. Лучше чем ты снова придумаешь что-то про бесконечную работу.

— Я не поеду, — стою на своем. Чувствую, как под ногами хрустит воображаемый гравий на склоне пропасти, к краю которой он меня подталкивает.

— Тебе это ничего не стоит, хватит. — Сергей категорично рубит воздух ребром ладони. — Мать ждет уже, пирог собирается готовить.

Фраза «ничего не стоит» бьет меня в грудь, вышибая остатки воздуха.

Вся моя жизнь с ним — это бесконечное «тебе ничего не стоит». А по факту — стоит самоуважения, права выбора, права в конце концов само решать, хочу ли я подрезать усы проклятым помидорам или просто валятся на диване, задрав ноги за голову!

И на голову, как по команде, начинают сыпаться воспоминания. «Ты же можешь промолчать, даже если я не прав, я ведь все равно потом извинюсь?» «Что тебе стоит бросить эскизы и поехать со мной к нашим друзьям, ну и что, что ты их терпеть не можешь?»

Что тебе стоит, Сола, в самом-то деле, быть идеальной картинкой его идеальной жизни, которой он будет сверкать точно так же, как новым поло от «Лакост» и очередным сеансом зубного отбеливания?!

Я смотрю на него очень внимательное — но… как будто впервые вижу этого человека. Он десять лет мой законный муж, но он мне абсолютно чужой.

Серёж, а ты знаешь, что я такое? Что я внутри? Ты туда хотя бы иногда заглядывал, а? Ты знаешь, что я не хорошая девочка, которая готова выселиться всем вам под ноги! Что я люблю трахаться сверху? Что я терпеть не могу когда от мужика пахнет сладко! И что меня тошнит от того, что ты чуть ли не в обморок падаешь, если запылятся твои любые белые туфли!

Он стоит тут в дорогой рубашке, красивый, успешный — и тотально уверенный в том, что сейчас я вздохну, покорно кивну и пойду собирать вещи для поездки. Он даже мысли не допускает, что я могу отказаться. Мой комфорт, мои чувства, мое «не хочу» — для него просто пустой звук, помеха, которую можно устранить дежурной фразой и покровительственным тоном.

Я так больше не могу. Даже ради «экологичного расставания».

Мой лимит исчерпан.

— Я никуда не поеду, Сергей, — произношу четко и спокойно. Чеканю каждое слово, в глубине души все-таки надеясь, что он поймет, что на этот раз правда «хватит». — Ни в субботу, ни в воскресенье. Никогда.

— Сола, я же сказал — прекращай эту драму. — Он раздраженно закатывает глаза. — Я сказал, мы едем, значит…

— Я хочу развод.

Три слова.

Короткие и острые, как хирургический скальпель, которым я отсекаю от себя сразу все связывающие нас кровеносные сосуды, нервы, кожу и кости.

Без анестезии.

Экологично не получилось, но мне уже плевать. Я больше не хочу ложиться с ним в одну постель. Никогда. Ни за что.

Сергей замолкает на полуслове. Его лицо на долю секунды теряет все эмоции, превращаясь в чистый лист. Он моргает, словно пытаясь сбросить наваждение.

— Что? — переспрашивает с нервным смешком. — Что ты сказала?

— Я подаю на развод, Сергей. Наш брак закончен.

Я не жду его реакции, просто разворачиваюсь и иду по коридору в сторону спальни.

Пятки отбивают по знакомому ковровому покрытию совсем не знакомый ритм. Я уже как будто чуждая здесь.

Пока стою посреди гардеробной, на минуту зависнув, потому что взгляд блуждает от рядов его выглаженных костюмов к моим аккуратно развешенным платьям, Сергей успевает влететь следом.

— Сола! Блядь, что?!

Я читала про это — «стадия отрицания», называется. Он все последние недели только то и делает, что убеждает себя в том, что с нашим браком все в порядке, так что мои слова о разводе воспринимает как новость о раковой опухоли.

Муж хватает меня за плечо, заставляя обернуться. Его лицо искажено смесью растерянности и снисходительной улыбки. В эту минуту он искренне верит, что это просто женская истерика.

— Какая муха тебя укусила? Какой, к черту, развод? Родная, ты просто переутомилась со своими стройками! Эти твои ненормальные дедлайны…!

Я смотрю на его руку на своем плече. Потом — ему в лицо.

— Убери руку, пожалуйста, — говорю тихо, но так холодно, что он инстинктивно разжимает пальцы.

— Сола, я не понимаю… — Делает шаг назад — и снова вперед, снова тянет ко мне руки. — У нас же все хорошо.

Я отворачиваюсь, становлюсь на пуфик, который здесь остался со вчерашнего дня, когда прятала наверх сумку. Теперь я достаю ее, не сильно переживая о том, что следом валятся коробки и выпадает заботливо сложенная на осень обувь.

Сергей замирает, округляет глаза когда туго набитый баул падает прямо ему под ноги.

— Это что такое? — Снисходительность моментально испаряется, сменяясь чем-то похожим на злость. — Ты что… все это время… собирала вещи за моей спиной?

Я не отвечаю. Достаю из угла заранее приготовленный чемодан, расстегиваю молнию и начинаю методично швырять в него оставшиеся вещи, не особо забоятся, как это все потом утрамбовывать. Возьму то, что влезет, остальное… пусть Сергей потом сожжет или вышвырнет, пусть использует, чтобы облегчить свое страдание.

Он стоит ровно у меня на пути, даже не пытается сдвинуться, хотя я буквально каждый раз задеваю его то плечом, то ногой. Замечаю, как вздулась вена на его шее. Наверное, ощущает каждое мое движение как гвоздь в крышку гроба иллюзий о нашем нерушимом браке.

— Я нихуя не понимаю! — Сергей вдруг взрывается. Его лицо краснеет, когда нависает надо мной, почти перекрывая дорогу из гардеробной. — Что за цирк ты тут устраиваешь?!

Стадия отрицания пройдена. Начинается стадия агрессии.

— Какой цирк, о чем ты? — Закрываю чемодан, не обращая