охлажденный легким бризом. Ветер играет моими волосами и платьем, легкий слой пота покрывает руки, спину и шею, пока я еду по своему району.

Я закрываю глаза. Буквально на мгновение.

Потом на два.

Уинслет МакКрири ездила по этой дороге. Я не знаю наверняка, но пусть это будет правдой. Она жила здесь, и скоро солнце сядет, польется выпивка, и монстры снова выйдут поиграть. Кем бы я была в её времена? Тихой девочкой, которая ни во что не вмешивалась и ничего не знала, пока не стало слишком поздно? Была бы я её подругой?

Или я была бы той, за кем она пришла бы мстить, потому что я всегда была ведомой, а не лидером?

Как бы то ни было, сейчас она наблюдает за мной. Возможно.

Я открываю глаза; низкий рокот двигателя далеко позади едва слышен из–за ветра. Но он есть.

Сердце стучит в ушах, я проезжаю мимо дворов, освещенных фонарями, и еду к следующему дому. Потом к следующему.

Никаких других огней. Фар сзади не видно, но рычание мотора становится громче.

Ближе.

Раздается звук далекого грома, более глубокий, чем гул двигателя где–то позади меня. Я провожу рукой по волосам.

Каждый дюйм моей кожи гудит, волосы на затылке встают дыбом. Это то самое чувство, которое испытываешь в детстве, когда за тобой гонятся и вот–вот поймают. Страшно, но в то же время упоительно. Так же я чувствую себя наедине с Лукасом.

Ближе…

Ближе…

Сворачивая на подъездную дорожку Мэдока, я вижу детей, бегающих с бенгальскими огнями на лужайке справа, и останавливаюсь, прислушиваясь к тому, как звук двигателя становится всё громче и громче… Я крепче сжимаю руль.

Затем звук начинает затихать. Будто машина проехала мимо и удаляется.

Я смотрю назад: пустая дорога за пределами владений выглядит одинокой и тихой. Я моргаю; смесь адреналина с чем–то похожим на разочарование захлестывает меня. Неужели я хотела, чтобы она ехала за мной? Как и в случае с Диконом, я не знаю, чувствую ли я еще страх в чистом виде. В конце концов, у этого водителя было полно возможностей сбить меня или вытеснить с дороги, но он этого не сделал. Может, это он. А может, и нет. Но я становлюсь храбрее, я жажду ответов.

Налегая на педали, я доезжаю до входной двери и паркую велосипед, доставая из рюкзака дневник и телефон. Подъездная дорожка забита машинами, праздничный автобус как раз отъезжает, чтобы забрать очередную партию жителей Шелбурн–Фоллз, которые не хотят сегодня садиться за руль.

Я иду в обход дома, надеясь избегать братьев как можно дольше. Из колонок гремит музыка, вовсю идут игры на лужайке, и у Мэдока работают два бара, которые я вижу на территории. Наверняка есть еще один в доме и еще один у бассейна. Люди танцуют, из открытых дверей подвала доносятся звуки бильярда, и я чувствую запах сигарного дыма. Мэдок любит раскуривать сигару, когда он по–настоящему расслаблен.

Остановившись, я на мгновение оглядываю сцену, чувствуя привычный прилив любви к этому городу, где каждое место кажется родным.

Повсюду – дом.

Все знают всех, и всё вокруг пропитано счастьем. Я хмурюсь, чувствуя, как небо давит на плечи.

Подходя к бассейну, я замечаю Хоука и остальных – они стоят по пояс в воде, наслаждаясь напитками под бдительным взором родителей. Дилан видит меня первой, Хоук прослеживает её взгляд. Пару лет назад я слышала, что он устроил здесь вечеринку с мыльной пеной повсюду. Я её пропустила. Почти всё то лето я провела в колледже, набирая дополнительные часы по предметам. Это не их вина, что я пропустила веселье. Я сама это с собой сделала.

– Ты уже пустишь меня в мою Башню? – подначивает Хоук.

– В мою Башню.

Хотя вполне вероятно, что я бы никогда не узнала о её существовании без него, и он никогда бы не получил к ней доступ, если бы она не принадлежала мне.

Я протягиваю ему дневник.

– Он лежал на кухонном столе в Карнавальной Башне.

Он прищуривается, ставит свой напиток и берет дневник. Быстро открывает его, перелистывает страницы, пролистывает остальные веером.

Он смотрит на меня с удивлением:

– Я этого никогда не видел.

– Уинслет МакКрири не погибла в реке, – говорю я ему, переводя взгляд на Хантера, затем на Дилан. – И я не думаю, что братья Доран были теми, кто её туда отправил.

Кейд выхватывает дневник, но Аро перехватывает его; Дилан склоняется рядом, и они вместе просматривают записи.

– Я думаю, она выбралась из машины, – продолжаю я, – позволила всем поверить в свою смерть, пряталась у всех под носом где–то в Шелбурн–Фоллз и вынашивала план мести Пиратам, которые пытались её убить.

Все замирают и смотрят на меня, разинув рты.

– Пиратам? – повторяет Хоук.

Я киваю.

– Прочитайте и скажите, что думаете. Это… трудно понять.

Я поднимаюсь, не желая сейчас подвергаться допросу с пристрастием. Пусть сами посмотрят и потом поделятся мыслями.

Я начинаю уходить, но останавливаюсь.

– Держитесь сегодня вместе, – говорю я им.

– Почему? – спрашивает Кейд.

– Что–то кажется странным.

Может, я накручиваю себя, но хаос всегда дает возможности. И чем больше будет выпито, тем больше будет совершено глупых поступков.

Я оставляю их, стараясь не высматривать Лукаса. Я знаю, что он здесь, но он будет осторожен, пока рядом мои братья. А я не хочу быть осторожной.

К тому же, я голодна. Просто умираю от голода. Направившись в подвал, я проскальзываю в дверь к холодильнику, чтобы взять ингредиенты для пиццы. В четыре утра, перед отъездом из Уэстона, я перехватила немного овсянки, и с тех пор съела только три ложки парфе.

Вынеся сыр, соус и заранее подготовленное тесто на противне во внутренний дворик, я разогреваю печь для пиццы, чувствуя его присутствие рядом. И чем сильнее я стараюсь не смотреть в его сторону, тем острее осознаю, что мне приходится буквально заставлять себя не искать его глазами.

Каждую секунду: «Не ищи его».

Каждое мгновение: «Я всё еще не ищу его».

Но я оборачиваюсь, и он стоит там. Смотрит на меня.

Обойдя небольшой кухонный островок, он теснит меня в угол, скрытый от чужих глаз; от него исходит аромат душа и свежей одежды.

Его рука касается моего бедра – там, где сегодня утром братья заметили синяк.

– Я не хотел причинить тебе боль вчера, – шепчет он.

Его грудь прижимается к моей, я едва