могу дышать. Я приоткрываю рот, теряясь в очертаниях его губ. И вспоминаю, каким требовательным бывает его рот, когда он завладевает моим.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – спрашиваю я, подливая масла в огонь. – Что всё в порядке?

Я не чувствую боли от синяков. Я бы не отказалась от новых.

Он нависает надо мной, его лицо совсем близко, всё мое тело покалывает, когда его пальцы скользят вверх по ноге, лаская поврежденную кожу.

– Тебе нравится мое платье? – дразню я.

Его рука скользит выше, прижимаясь к моему животу, проходя совсем рядом с грудью, а затем обхватывает талию, приподнимая подол. Мое белье стало бы видно любому, кто прошел бы мимо.

Я подначиваю его:

– Тебе нравится мое платье?

Я знаю, что нравится, и хочу услышать это от него. Хочу знать, что он весь день думал о том, как доступно мое тело, и бесился от того, что не может к нему прикоснуться.

Но в то же время мне нравится, что он как будто даже не замечает вопроса, полностью поглощенный желанием.

Его дыхание обжигает мой рот, он облизывает губы, глядя на меня так, будто я – наркотик, а у него уже началась ломка.

Он тянет за ткань, сжимая её в кулаках всё крепче и крепче, пока я не слышу тихий треск рвущейся нити.

Да.

– Лукас! – кто–то кричит.

Фэрроу?

Я моргаю, чувствуя, как твердость его паха давит между моих ног.

– К тебе пришли! – кричит Фэрроу откуда–то издалека.

Я тяжело дышу, и на мгновение он замирает. Он не может меня оставить. Не может остановиться. Сейчас он поднимет меня и сорвет одежду…

Но он отстраняется.

И я стискиваю зубы от ярости.

– Иду! – откликается он.

Удерживая мой взгляд, он отпускает меня, и мое тело невольно подается вперед, будто за ним тянет невидимая сила. Не уходи.

Будь он проклят.

Хоук никогда не бросает Аро. Для него нет ничего важнее её.

И понадобилось бы землетрясение, чтобы оторвать Хантера от Дилан.

Я заслуживаю большего, чем это.

Я стою на месте – секунду, вторую.

Землетрясение.

А что, если есть одна вещь, которая для него важнее меня? Только одна? Та самая вещь, из–за которой он уехал восемь лет назад. Всё еще не решенная.

Сделав шаг, затем еще один, я следую за ним, выглядывая из–за угла и видя, как он поднимается на небольшой холм к передней части дома. Скрывшись за высокими живыми изгородями между подвалом и холмом, я приседаю и ползу за ними.

Медленно переставляя руки и колени по черной мульче, я слышу голос Уинслет, будто те воспоминания из дневника стали моими.

темнота

вода в воздухе

запах земли

ключи как когти

Я вонзаю пальцы в землю, поднимая глаза, чтобы мельком увидеть его и Фэрроу сквозь заросли чертополоха.

Фэрроу поворачивается к нему, стоит близко, будто хочет сказать что–то очень личное, но его поза выдает осторожность. В нем нет уверенности.

С каких это пор у него и Лукаса общие секреты?

Фэрроу тяжело дышит, глядя на Лукаса; тишина затягивается.

И тут я слышу, как он говорит:

– Он знает, где тело.

Глава 21. Лукас

Есть только один способ, которым местоположение того тела могло стать известно кому–то, кроме Ривза и меня. Ривз рассказал Хьюго Наварре.

И, должно быть, рассказал совсем недавно, потому что на днях возле магазина Фэллон Хьюго, казалось, ничего не знал.

Дрю в городе. Я понял это еще на второй день после возвращения в Шелбурн–Фоллз и больше никогда не стану игнорировать свое нутро. Я это знал.

Может, Хьюго блефует. Чтобы заставить меня уехать. Чтобы я совершил ошибку. Но лучше исходить из того, что он не врет.

– Он оставит тебя в покое, если ты отдашь ему здание, – говорит мне Фэрроу. – Он хочет встретиться.

Запустив пятерню в волосы, я качаю головой. Значит, шантаж. Я почти впечатлен. Он мог бы просто меня убить.

Возможно, мне стоит больше опасаться Фэрроу. Он мог бы сделать это прямо сейчас, без лишних усилий.

Но, с другой стороны, кто знает, что станет со зданием, если я умру? Им нужен документ на право собственности.

– Где? – спрашиваю я.

– Он на крыше «Ривертауна». – Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Чертовски здорово. Прямо здесь, рядом со всеми людьми, которые мне дороги, под прикрытием хаоса под названием «Барбекю–марафон».

Я иду к своей машине, Фэрроу не отстает. По крайней мере, я рад, что Куинн в безопасности, с семьей.

– В туннеле Ривер–Хилл кто–то зарыт? – спрашивает Фэрроу.

Одна из живых изгородей рядом с нами шуршит; я опускаю взгляд и вижу выпорхнувшую птицу.

Кто–то зарыт? Неужели Фэрроу это действительно волнует?

Я не питаю иллюзий – он видел достаточно дерьма задолго до моего появления.

– Нет, – быстро отвечаю я, удивляя самого себя. Останавливаюсь у «Мустанга» и достаю ключи. – Кто–то зарыт снаружи него.

Я не смотрю на него и не знаю, почему рассказал. Доверяю ли я ему? В какой–то степени. Но уж точно без веских на то причин. Ему нужна Грин–стрит. Он сам сказал мне об этом в ту ночь, когда я узнал, что он купил мой дом.

Он захочет «чистить» Уэстон не больше, чем Хьюго, и может видеть во мне такую же угрозу, как и в своем боссе.

Я просто устал лгать. И что–то подсказывает мне, что ему дороги те же люди, что и мне.

Он изучает меня взглядом.

– Почему бы тебе просто не отдать ему Грин–стрит?

– А стоит? – спрашиваю я.

Этого ли он хочет?

Он замолкает, а затем кривит губы в отвращении.

– Нет. Куинн не заслуживает труса.

– И почему избавление от Грин–стрит сделает меня трусом?

– Потому что ты просто переложишь ответственность с себя на Мэдока Карутерса, – указывает он. – Тогда Хьюго станет его проблемой.

Именно. Я рад, что он согласен. Я могу сбросить Грин–стрит со своих плеч за секунду, но что дальше? Я не оставлю людей, которых люблю, расхлебывать кашу, которую сам заварил.

Волосы на затылке встают дыбом – кажется, за нами наблюдают. Но когда я оглядываюсь, сзади никого нет.

Чертов Дрю где–то рядом. Я это знаю.

– Значит… – Я снова поворачиваюсь к нему, сглатывая. – Тогда я её закрою, – объявляю