такой вызов, думая, что когда–нибудь выиграю. Он не следовал правилам. Он сделает всё, чтобы преуспеть, даже если придется смухлевать.

Я мчусь в город, зная, что у полиции полно дел в других местах. Фэрроу следует за мной на мотоцикле, а за ним еще пара машин. Движение сегодня будет плотным повсюду, люди перемещаются с одной вечеринки на другую.

Проезжая мимо Хай–стрит, я вижу перекрытую барьерами дорогу, столы, торговцев и людей, постепенно заполняющих пространство под уличными фонарями. Они танцуют и пьют, взрывают петарды, а бенгальские огни расцвечивают воздух. Где–то вдалеке со свистом взлетает фейерверк. Я не вижу самой вспышки в небе, но слышу шипение, когда он гаснет где–то в вышине.

Я паркуюсь на боковой улочке и выхожу из машины, замечая заднюю часть другого «Мустанга», похожего на машину Дилан, который поворачивает и исчезает за углом квартала.

Я качаю головой. Десять минут назад она была в бассейне со своей семьей. Это не может быть она.

Фэрроу подходит ко мне, и мы сворачиваем у пекарни, проходя мимо «Ривертауна».

– Думаю, городские фейерверки запустят пораньше, – говорит Фэрроу. – Дождь собирается.

Тем более стоит поторопиться. Мы не задержимся в темноте надолго.

– Где они? – переспрашиваю я его.

– На крыше.

Мы сворачиваем на следующую улицу и опускаем лестницу пожарного выхода. Снова холодок пробегает по шее, и я оглядываюсь, пытаясь увидеть, не идет ли кто за нами. Хай–стрит практически вибрирует под моими подошвами, смех и алкоголь льются рекой.

Впрочем, никто на меня не смотрит.

Я отмахиваюсь от предчувствий.

– Сколько их там?

– Только Хьюго и пара его шестерок.

Я косо смотрю на него.

– А ты разве не один из них?

Он может заманивать меня в ловушку, но если есть хоть малейший шанс уладить это самому, я им воспользуюсь.

Однако он говорит спокойным, ровным тоном.

– Киаран Пирс – мой отец, – произносит он.

Я замираю, уставившись на него. Что он, черт возьми, сейчас сказал?

Вскинув подбородок, он добавляет:

– Никто не знает, кроме Хантера.

Никто…

Теперь никто, кроме Хантера и меня, имеет он в виду.

Он сын Киарана? Он брат Фэллон? И она не знает?

Почему Киаран никому не сказал?

Фэрроу медленно выдыхает:

– Я никогда не причиню вреда тому, кого любит Фэллон Карутерс.

Значит, с ним я в безопасности. Поэтому он доверил мне свой секрет?

Боже, Фэллон… Я откашливаюсь.

Надеюсь, он не ждет, что я смогу хранить этот секрет. Уж точно не от неё. Он должен это понимать.

Но у меня нет времени обсуждать это сейчас.

– В любом случае… – я подталкиваю его к лестнице. – Ты первый.

Он усмехается, чуть ли не бегом поднимаясь по лестнице, а я лезу следом.

Мы преодолеваем три пролета и перепрыгиваем через парапет на крышу. Хьюго стоит возле большой вентиляционной шахты в окружении двух своих парней.

– Николас и Аксель, – вполголоса сообщает мне Фэрроу.

Остановившись прямо перед Наварре, я сглатываю, чтобы смочить горло.

Я знаю, что ему нравится казаться кем–то, кого я, по его мнению, боюсь. Раньше я вышвыривал его из Грин–стрит, когда он так отчаянно хотел быть плохим парнем для Ривза.

Теперь я стою лицом к лицу с ним.

Он делает шаг ко мне.

– Ты не пытался меня выселить, – говорит он, – потому что знаешь, что Грин–стрит теперь больше, чем просто здание. Я просто заберу организацию и перееду в другое место.

Правда.

– И я не «позаботился» о тебе, – добавляет он, – потому что…

– Потому что какая в этом выгода? – парирую я. – Если ты так легко можешь переехать, то какая у меня на самом деле власть над тобой?

– Вот именно. – Свет бликует на его волосах, покрытых гелем. – Я не видел в тебе серьезной угрозы.

Не знаю, что я чувствую, слыша это. Я хочу быть для него угрозой.

– То есть не видел, пока ты не начал качать права, – продолжает он. – Появляешься в Уэстоне, твоя девка занимает священную землю на Нок–Хилл, а ты командуешь моими людьми, будто ты снова главный.

– Я никогда не был главным.

– Они видят это иначе, – рычит он. – В их глазах я узурпатор.

Большинство этих людей меня даже не помнят. Они просто знают, что их жизнь не стала лучше ни при Дрю, ни при Хьюго, и думают, что парень из колледжа, который владеет зданием, справится лучше.

Я пожимаю плечами.

– Ты не можешь быть для них хуже, чем Ривз.

– Могу. – Он переводит взгляд на Фэрроу, его глаза сужаются. – Но, конечно, у меня нет этого ореола «одного из основателей».

– Так что в итоге? – спрашиваю я. – Я отдаю тебе Грин–Стрит и обещаю никогда не соваться в Уэстон? Этого не будет.

Только не теперь, когда там живет Куинн.

Но он качает головой.

– Слишком поздно для этого. Женщины пойдут за тобой. Матери, сестры, жены… и мои девчонки.

Я замираю, замечая собственническую интонацию, но понимая, что он говорит не о семье или подругах. Он говорит о своих стриптизершах, эскортницах и их семьях. Кто–то помнит меня еще с тех пор, как они были детьми и крутились рядом, а другие думают, что любые перемены лучше, чем Хьюго.

– Они приползут к тебе, если ты попросишь. – Его челюсть дергается. – А без женщин я её не удержу.

– Я не собираюсь занимать твое место.

– А я не собираюсь закрываться!

Я выдерживаю паузу, лишь слегка улыбнувшись.

– Закроешься. И скоро.

Он бросается на меня, хватает за воротник и бьет кулаком в челюсть. Я рычу, зажмуриваюсь, и моя голова резко поворачивается вправо, так что боль отдается в шее. Щека горит, зубы впиваются в губу.

Я сглатываю кровь. Черт.

Его громилы и Фэрроу бросаются к нам, пытаясь растащить, а я борюсь за то, чтобы устоять на ногах, пока мир на мгновение кренится.

Сжав пальцы на его горле, я отталкиваю Хьюго. Он спотыкается, налетает на своих парней, те сразу его подхватывают, а Фэрроу придерживает меня.

Хьюго тяжело дышит, мы оба сверлим друг друга взглядами.

– У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы убраться из страны, иначе я выслежу тебя и убью, – говорит он. – И я вскрою ту могилу и сброшу тебя туда, куда Ривз должен был положить тебя восемь