отказался с кем-либо встречаться. А потом, в один прекрасный день, он исчез.

Инагава-кай впали в панику. Не было никаких записей о том, что он выписывался из больницы. В больнице сказали, что он мог просто уйти.

Никто его не видел, а если и видел, то упорно об этом молчал. Молчал и Сайго. В Инагава-кай решили, что он умер, и устроили похороны, но поползли слухи, что Наставник забрал часть своего огромного состояния, сбежал из страны и теперь живет в Америке или на Филиппинах.

Сайго разговаривал с Наставником перед исчезновением: он не уточнял, говорил ли он по телефону или лично.

Наставник спрашивал, принимал ли Сайго наркотики. Сайго сказал, что не принимал. Он был чист уже много лет.

– Если это правда, то это хорошо. Держись подальше от этой дряни. Ты правильно сделал, что ушел. У якудза нет будущего, а у тебя – есть. Ты всегда был верен мне до самого конца. Спасибо.

Это был их последний разговор.

Сайго так и не узнал, что случилось с Иноуэ, но его убедили забыть об этом. Он несколько раз разговаривал с его сыном после того, как Иноуэ-гуми был расформирован и место Иноуэ занял один из лично отобранных Утибори людей. Сын Иноуэ был немногословен, но было ясно, что он покинул Инагава-кай неохотно. Он вернулся в Кумамото и умер там от сердечной недостаточности в 2015 году.

С уходом оябуна страница Сайго в мире якудза закончилась. Он выполнил свою миссию и не предал своего оябуна. Он мог этим гордиться. Прошлое есть прошлое. Он больше не хотел быть якудза.

Эпилог

Жизнь якудза никогда не длится долго. Они не соблюдают правила здорового образа жизни. Стресс, ночная работа, татуировки, сексуальная распущенность, употребление наркотиков, постоянное курение и годы, проведенные в печально известных ужасных японских тюрьмах, берут свое. Они чаще умирают из-за диабета, больного сердца, рака печени, болезни легких и инсульта, чем от полученной пули.

Я понимаю, почему якудза нравится носить черные костюмы. Новый день – новые похороны.

Сайго-сан рассказал мне, почему он согласился работать на меня и раскрыл причину своего изгнания из группировки только тогда, когда я начал писать статью о самоубийствах в Японии. Он рассказал об этом очень поверхностно, когда мы переносили книги из моей комнаты наверху на полки в коридоре первого этажа.

Я спросил его, возможно ли получить страховую выплату за самоубийство в Японии через два или три года после произошедшего. Я как раз писал статью о том, как японская страховая индустрия подталкивает людей покончить с собой, а не пытается сократить число самоубийц. Это также побуждает преступников маскировать убийства под суицид и забирать выплаты. Причина довольно проста: только четыре процента людей, покончивших с собой, когда-либо подвергались вскрытию. Если вы убиваете кого-то в Японии ради страховых выплат и подстраиваете все таким образом, чтобы это было похоже на самоубийство, то это почти идеальное преступление. Попадаются только те, кто делает снова.

Однако многие страховые компании выплачивают сумму только через два-три года после открытия страховки. Это делается для того, чтобы отбить желание совершать суицид, и это решение кажется довольно грамотным.

На самом деле я не спрашивал у него ничего конкретного. Я просто разговаривал сам с собой вслух.

Он задумался над вопросом и поставил коробку.

– Когда мы встретились, мне оставалось всего четыре или пять месяцев до того, чтобы моя страховая компания покрыла и самоубийство. И я хотел это сделать. Я был по уши в долгах. Я устал от жизни, которую ведут якудза. Я устал от всего.

Я начал расставлять книги по полкам. «Полное руководство по самоубийству»[37] уже стояло на одной из них.

– Я думал, что тебя изгнали.

– Признаюсь, я действительно этого хотел. Все остальное казалось бессмысленным, потому что было невозможно оставаться верным собственным идеалам жизни якудза – и зарабатывать на этом. Я мог бы торговать наркотиками, заниматься мошенничеством, обманывать людей, но кем бы я тогда стал? Я стал бы обыкновенным преступником. Я был бы подонком. Мне казалось, что я должен быть правильным якудза – или умереть. Но, знаешь, у меня была семья. Я хотел оставить что-нибудь своему сыну. Поэтому я вынудил их изгнать меня. Это был единственный способ уйти.

– А дальше?

– Я не мог совершить самоубийство, потому что оставил бы семье лишь долги и сумму, которую придется заплатить за мои похороны.

– Так, – я начинал понимать, к чему сводится наш разговор, – а потом?

– Поэтому я решил, что босс якудза, которому ты перешел дорогу, сможет убить нас обоих. Или сначала меня. Тогда моя семья получила бы огромные выплаты. В двойном размере. Если бы я остался жив, а уж тем более и ты, то это бы значило, что я честно сделал свою работу.

Я перестал расставлять книги. В то же время Сайго начал доставать их из другой коробки и расставлять, пока я стоял, полностью ошарашенный его словами.

– Ты надеялся, что тебя убьют?

– Не то, чтобы я надеялся. Скорее, был не против. Но видишь, все прошло хорошо.

– Ты никогда не говорил об этом раньше.

– Ты не спрашивал. Не узнаешь, пока не спросишь. У тебя есть еще вопросы?

Я не мог ничего придумать. Все, что я хотел спросить, я уже знал.

«Ширану га хотоке» (Иногда незнание – это Будда).

А иногда есть вещи, о которых лучше не знать.

Был и еще один человек, с которым мне нужно было поговорить во время написания этой книги. Он посоветовал мне нанять Сайго телохранителем, и я последовал его совету. Наверное, мне следовало слушать внимательнее. Я хотел поблагодарить его и попросить об одолжении. Он не часто приезжал в Токио, и до него всегда было трудно дозвониться. Я не мог воспользоваться сотовым телефоном, поэтому, как обычно, мы играли в таксофонные пятнашки, пока наконец не соединились.

У меня были некоторые эгоистичные мотивы, и мне нужно было понимать свое положение в преступном мире. Проходят годы. Альянсы меняются. Я не знаю ни одного репортера, освещающего преступный мир, у которого не было бы по крайней мере одного или двух контактов с боссами якудза, которые прикрывают их задницу. Вот так ты выживаешь. Вы учитесь, по крайней мере, предупреждать якудза, прежде чем писать или делать что-то, что вызовет у них проблемы. Это просто вежливость. Даже самые близкие друзья или враги должны соблюдать рамки приличия. Это Япония.

Связаться с ним было бы неплохо при любых обстоятельствах.

Он выбрал