неизвестно, на каких пьяных или обдолбанных, озверевших со страху уродов она наткнётся по дороге домой? И неизвестно, встретится ли по пути ангел-хранитель — вроде того дядьки, что вызвался сейчас проводить незнакомых девушек? Скорее нет, чем да...

«София живет в Милке с рождения, — напомнил себя Виктор. — Она выживала до сих пор, и выживет дальше. С ней ничего не случится».

Ничего не случится.

Вспышка — это ведь такая ерунда. Подумаешь, умирают. Подумаешь, помощи не дождаться...

Всё! Не сметь об этом думать. И о привидевшемся сне — тоже. Он же не старая бабка, чтобы верить снам и предчувствиям!

Виктор прибавил ходу. У него осталось меньше двух часов.

Вернуться в ночлежку. Позвонить Крусу. Узнать адрес Банга. Исполнить то, что должен. И не думать больше о Софии.

Не думать! Не думать...

***

Вспышка началась посреди вечерней службы в Храме. Взвыли сирены на площади. Мужчины нахмурились, женщины запричитали, но отец Ипполит держался, как ни в чём не бывало. Закончил службу, благословил собравшихся. Наказал не паниковать и молиться о том, чтобы вспышка поскорее закончилась.

После окончания службы люди подходили к отцу Ипполиту за личным благословением, ставили свечи перед алтарём Стражей. Больше всего свечей, как всегда, несли Святому Виктору — утешителю страждущих и покровителю обездоленных. София и сама долго стояла перед его образом — молилась, чтобы отвёл беду.

Уходить из Храма было страшно. Раньше во время вспышек она и мама стремились поскорее оказаться дома. Теперь мамы рядом с Софией не было.

Она представила себе свою квартиру — из которой не сможет выйти в ближайшие две или три недели. Представила, что будет, если заболеет и умрет. Вряд ли кто-то станет искать её раньше, чем снова откроется Храм, и одна из служительниц не выйдет на работу. Когда её найдут, труп, весьма вероятно, уже начнёт разлагаться...

Страшно! Как же плохо, как жутко быть одной. Как не хочется уходить отсюда — от живого тепла свечей, запаха благовоний, умиротворяющего голоса отца Ипполита и мудрых глаз Стражей, смотрящих с росписей на стенах.

София вдруг вспомнила того странного парня, Бернарда. Вот с ним ей было бы не страшно. С ним ничего не было страшно, от него будто веяло силой и надёжностью. Она с самого начала, с первого взгляда, когда увидела его на площади, поняла, что он именно такой. Тот, о ком она молилась, кого так долго ждала. Он мог вести себя очень жёстко — она видела это собственными глазами, — но вовсе не был жестоким. Умел говорить вежливо, но совершенно не походил на домашнего мальчика. Он будто привык к тому, что имеет право думать за других. Принимать за них решения и отвечать за эти решения. Он тогда отругал её — за то, что впустила в квартиру Эльзы, — а она-то была уверена, что поступает правильно. Он не сделает ей плохого.

Когда Бернард ушёл, сказав, что собирается в Нейтрал, она, пометавшись по комнате, отправилась вслед за ним — мало ли, что может случиться в Нейтрале! И оказалась права. Как и в том, что они непременно увидятся ещё раз — она чувствовала это, ждала каждый миг. Правда, когда встреча действительно случилась, оказалась к ней не готова...

Вспомнив Яшку и девушек в зелёных платьях, София грустно улыбнулась. И вот опять — в компании Яшки Бернард, казалось, был на своём месте. Разговаривал с этим бандитом, будто со старым знакомым, пересмеивался. Но при этом вовсе не был таким, как Яшка! Явно принадлежал к иному кругу. Странный парень. Очень странный...

Хотя, теперь уже — какая разница? Кем бы ни был, Бернард не свободен. Где-то в Юго-Восточном его ждёт девушка. А Софию он всего лишь проводил домой. Это совершенно ничего не значит. И чем скорее она забудет о нём, тем лучше. Гадания Эльзы — глупые сказки. Никакой Светлый Страж за ней не придёт. Ей так и суждено умереть в одиночестве...

— Отец Ипполит, — окликнула София. — Разрешите мне, пожалуйста, остаться в Храме? Я... — признаваться в своей трусости показалось постыдным. — Мне не нужно домой, правда! Меня там никто не ждёт.

Священник покачал головой:

— Ты же знаешь, что это запрещено. Иди домой, девочка. Не бойся. Ты вернёшься сюда, вот увидишь! Храни тебя Одиннадцать.

Что ж, рассчитывать на то, что отец Ипполит позволит ей остаться, было так же глупо, как верить в предсказания Эльзы. Пора уже повзрослеть. Пора избавиться от наивности и веры в чудеса.

— Храни вас Одиннадцать, святой отец.

София поклонилась отцу Ипполиту. Плотнее запахнула накидку и вышла.

Она оказалась последней — молящиеся и служители из Храма уже разошлись. Да и на площади народу осталось немного — хозяева питейных и увеселительных заведений выгоняли последних, самых навязчивых посетителей, задвигали засовы на дверях. Когда они смогут снова открыть эти двери, откроют их они же, или кто-то другой — неизвестно. На всё воля Стражей.

С неба начал сыпать мелкий дождь, София раскрыла зонтик. Надо спешить, пока дождь не превратился в ливень.

Она быстро прошла по широкой, людной улице и остановилась, заколебавшись. Отсюда можно было идти дальше, до перекрёстка с другой улицей, почти такой же людной, а можно было сразу повернуть налево, в переулок. Так получилось бы добраться быстрее, но обычно София с наступлением темноты этой дорогой не ходила. Мало ли что.

Она поймала удивлённый взгляд идущей навстречу пожилой женщины — что за странная девица, почему застыла посреди улицы? — сердито встряхнула головой и свернула в переулок.

Надоело! Сколько можно бояться? Да и кто её сейчас тронет?.. Вспышка, дождь. Вряд ли всякие тёмные личности настолько жаждут сомнительной наживы, что мокнут в подворотнях в ожидании.

София изо всех сил старалась проникнуться голосом разума, но, тем не менее, по переулку шла быстрее, чем по улице. Да что уж там — почти бежала. Несмотря на здравые мысли, сердце у неё колотилось, поджилки тряслись, и выбраться отсюда хотелось как можно скорее.

Уже рядом! Ещё чуть-чуть. Всего три дома осталось...

— Добрая барышня!

София вздрогнула, едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть. И тут же отругала себя: нашла, кого бояться. Её окликнул мальчишка лет десяти, грязный и оборванный.

— Добрая барышня, помогите! Там мой друг, он ногу подвернул! А может, сломал, я не разбираю. Больно ему, встать не может. И нету никого на улице, вспышка же... Мне б его хоть во двор затащить. — Пацан умоляюще, из-под