– Да, но, к счастью для меня, я не обязана тебе подчиняться. – Я хмыкаю.

– Айрис. – Мое имя – вот что останавливает меня, поскольку он никогда не называет меня так. Я перевожу взгляд обратно на него и перестаю бороться. В конце концов, я не очень-то хочу освободиться. Его рука заземляет, успокаивает. – Пожалуйста, останься.

Я знаю, как тяжело ему даются эти слова, и вижу уязвимость в его глазах, потребность.

Для меня.

Это шокирует меня, и я киваю, но он кажется неуверенным, поэтому я раздвигаю губы.

– До тех пор, пока ты хочешь меня.

– Всегда, цветочек. Я всегда хочу тебя, – застенчиво говорит он, прежде чем прочистить горло, когда я устраиваюсь у его ног, осторожно прижимаясь к нему всем телом. – Есть новости об идентификации? – спрашивает он, оглядываясь на своих братьев, словно осмеливаясь, что они что-то скажут.

Захар усмехается, качая головой, а Николай просто смотрит на меня. Я замечаю что-то нечитаемое в его выражении лица, прежде чем оно начинает щелкать – страх.

Я быстро отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на словах Захара.

– Были наемными киллерами. Ничего особенного. Большинство из них – бывшие военные с позорным увольнением из-за насилия. Настоящие убийцы, оружие по найму. Мы ищем того, кто стоит за этим убийством. Но это трудно, поскольку все они мертвы. Пока мы разговариваем, я проверяю известных сообщников, а также телефонные и банковские записи. Мы найдем их.

– Хорошо. Держи меня в курсе событий все время. Я хочу, чтобы этот ублюдок сдох с головой на чертовой тарелке, – рычит Алексей с яростью и силой в голосе. Даже сейчас, когда он ранен и уязвим, его тона достаточно, чтобы напомнить мне, что Волковы не слабы. Они не добыча. Они подобны раненому медведю, который сражается сильнее и становится более диким.

– Конечно, брат. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Николай, и в его голосе звучит искренняя мягкость и забота.

– Я буду в порядке, как всегда. – Алексей усмехается, и Николай кивает, но он выглядит обеспокоенным. – Брат, не надо. Я вижу, что ты винишь себя. Не надо. Это не твоя обязанность – защищать меня.

– Но это так, – рычит он, отворачиваясь, как будто с отвращением, но не раньше, чем я вижу вспышку боли. Встретив взгляд Алексея, я вырываю руку и соскальзываю с кровати, огибаю ее и останавливаюсь перед Николаем.

Он не смотрит мне в глаза, глядя мимо меня на дверь. Его руки сжаты в кулаки, он почти дрожит, но я вижу ярость и отвращение к себе, как вспышки молнии в темных глазах передо мной. Я также вижу страх – страх, что он не смог спасти своего брата.

– Ты взваливаешь на себя все бремя, когда не должен, – бормочу я, кладя руку ему на грудь, на его грохочущее сердце. Он вздрагивает и смотрит на меня сверху вниз. – Мы все взрослые люди, и мы все способны бороться. Это не твоя вина. Ты не можешь защищать всех в каждый момент времени. Ты был занят тем, что спасал нас и сражался лучше, чем кто-либо, кого я когда-либо видела.

– Это мой долг. – Его голос трещит, когда он смотрит глубоко в мои глаза. – Мой отец сделал это моим долгом. Я всего лишь защитник, головорез, и я подвел его. Я подвел их. Я подвел тебя…

– Ты никогда не мог подвести эту семью, – рычу я, злясь на его отца. – Твой отец был мерзким ублюдком. Чертовым идиотом. Не слушай этот яд. Не ты должен спасать нас, мы спасаем друг друга. Мы партнеры – вот как это работает.

Небольшая улыбка появляется на его губах, когда он наблюдает за мной.

– Ты злишься.

– Чертовски прав. Эта сука. – Я выплевываю это слово и смотрю на Захара. – Я правильно сказала?

– Идеально, любовь моя, – мурлычет он.

– Да, ну, это! – Я тычу пальцем в грудь Николая, и он смотрит на нее сверху вниз. Было время, когда я бы испугалась его – в конце концов, мир боится человека передо мной не просто так – но все, что я чувствую, это злость на то, что он считает себя не более чем щитом для пуль. – Он был так неправ насчет тебя. Ты создан не для того, чтобы защищать нас. Ты создан, чтобы стоять на их – нашей стороне. Вы – семья, не так ли? Так что не позволяй этому исказить тебя. Не слушай его. Слушай меня, я умнее.

Раздается фырканье, и я смотрю на Алексея через плечо, затем смягчаюсь и провожу рукой по груди Николая.

– Алексей жив. Мы с Захаром в порядке. Ты в порядке. Это все, что имеет значение. Если ты хочешь кого-то винить, то обрати эту ненависть на того, кто это сделал. Не на себя, Нико.

Его лицо как будто смягчается, а глаза теплеют, когда он протягивает руку и играет с прядью моих волос. Когда он говорит, его голос грубый и низкий.

– Я не заслуживаю твоей заботы, но я эгоист, поэтому я приму ее. Мы все примем. У нас не было мягкости ни дня в жизни, а тут появляешься ты, вся такая жесткая, с острыми шипами, но, что за тобой скрывается? – Наклонившись, он целует меня в лоб. – У тебя самое большое сердце, которое я когда-либо знал – такое, которого никто из нас не заслуживает, но мы украдем его и будем охранять все наши дни. Это я тебе обещаю.

Отступив назад, он поворачивается к своим братьям.

– Возможно, Айрис права. Я люблю свою роль в этой семье, мне многое по плечу. Я поклянусь стать лучше.

– Нет никого лучше, брат, но ты должен быть добрее к себе, – пробормотал Захар, подходя ближе и обнимая брата. Николай скован и не уверен, но это не останавливает Захара, он откидывается назад и улыбается своему внушительному брату. – Мы ведь семья, не так ли? Тогда мы сделаем это вместе, как делали всегда. Мы сражаемся бок о бок и защищаем друг друга, но вместо треугольника мы теперь квадрат – подожди, или, может быть, круг. Ты понял идею. – Он ухмыляется.

– Как, блядь, я застряла в этой сумасшедшей семье? – шучу я.

– Потому что