раз. О, и не умирай. Это будет неприятно. – Я встаю и ставлю ноги перед ним, мой пистолет высоко поднят, и я ухмыляюсь мужчинам, которые кружат вокруг меня, ища способ добраться до Алексея.

– Ну, давайте, засранцы. Я чувствую себя чертовски жестокой. – Заломив шею, я ослабляю хватку. – Если вы хотите убить его, то вам придется пройти через меня.

Один из них обменивается взглядом с другим, пока я стою там.

– Правда? Я здесь, чтобы сражаться, а вы предпочитаете стоять и гладить друг друга по членам? Отлично. – Я стреляю в первого, и он мертв еще до того, как упал на пол. – Кто следующий?

Это заставляет их двигаться. Я кручусь вокруг Алексея, защищая его со всех сторон, пока стреляю, а когда пистолет пуст, я использую свои кулаки и все, что попадается под руку, включая вазы, украшения и скульптуры. Одному мужчине я проломила голову скульптурой обнаженной женщины, а другой схватил меня сзади и поднял в воздух. Рыча, я бью ногой в грудь другого, отбрасывая его назад, и разбиваю голову. Раздается рев, а затем его хватка ослабевает настолько, что я могу выскользнуть из его объятий. Я поворачиваюсь и бью кулаком прямо по его члену. Он падает, и я хватаю его за голову, глядя ему в глаза, когда сворачиваю ему шею.

Раздается рык, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Алексея с пистолетом, стреляющего в людей, даже, когда он истекает кровью. Этот сумасшедший ублюдок не знает, когда нужно лежать. Скользя по полу, я подбираю выброшенный пистолет одного из парней и проскальзываю через их открытые ноги, стреляя на ходу. Кровь заливает меня, и он с криком падает назад. Вскочив на ноги, я убиваю четверых, надвигающихся на Алексея, выстрелами в голову каждого. Его глаза расширяются, он смотрит на меня с чем-то сродни уважению и гордости, прежде чем я поворачиваюсь.

Других поблизости нет, поэтому я отхожу назад, собираясь помочь Захару, когда он набрасывается на их, заставляя меня моргнуть. Из всех них я не ожидала, что Захар не только способный боец, но и убийца. Однако он движется, как вода или атлас, так плавно и быстро, что они едва замечают его, пока он играет с ними.

У них нет ни единого шанса против него. Он стреляет не глядя, и человек падает, даже когда Захар крутится, нанося удар по шее другого. Он не вздрагивает, когда кровь брызжет на его лицо и тело. Он выглядит как ангел-мститель, двигаясь с легкостью воина. Я думала, что Захар добрый, любящий, но я должна была знать, что он еще и боец. Моя киска пульсирует, несмотря на войну, бушующую вокруг меня, когда я наблюдаю за ним, и мое сердце пропускает удар, даже когда я стреляю в грудь приближающемуся человеку. Захар оглядывается на меня, проверяя меня, прежде чем снова броситься в толпу.

Раздается рычание, и я следую за ним к Николаю, когда два тела летят обратно в лифт, их горла вырваны, и они захлебываются собственной кровью. Николай держит их глотки в своих окровавленных, покрытых шрамами кулаках, прежде чем бросить их на пол и наброситься на следующего человека.

По сравнению с Захаром, Николай – грубая сила. Он ревет, разбивая черепа двух мужчин. Он весь в их крови, и я не думаю, что кто-то подошел достаточно близко, чтобы нанести удар. Он отказывается от оружия в пользу того, чтобы свернуть шею и вырвать горло. Квартира почти сотрясается от его гневного рева, ему противно, что они подобрались так близко.

И мне становится интересно, как им это удалось. В этот момент лифт пикает и опускается. Отлично, еще люди идут. Я оглядываюсь на Алексея, чтобы узнать, как он. Он бледен, но все еще жив.

– Думай о киске, если это поможет тебе оставаться в сознании.

– Может, ты придешь сюда и дашь мне ее попробовать? Последняя еда и все такое, – шутит он, но в конце стонет.

– Позже, – обещаю я, подмигивая, и поворачиваюсь, когда лифт поднимается обратно.

Николай сворачивает шею своему последнему человеку. Его покрывает столько крови, что я почти не вижу кожи, только его темные, наполненные смертью глаза, и снова моя предательская киска пульсирует.

Правда? Сейчас не время представлять себе секс с ним, но это не мешает моей жадной киске желать именно этого.

Мы все готовимся, приседаем, когда дверь открывается, но в нее вбегают люди Алексея. Они отдают приказы и проверяют тела, с ними врач, как будто они знали или пришли подготовленными.

– Алексей ранен, – кричу я им. – Осмотрите его сейчас же.

Врач спешит ко мне. Это невысокий мужчина с седеющими волосами, светлыми глазами и доброй улыбкой, но я встаю на его пути и приставляю пистолет к его голове. Он глотает воздух, и я почти чувствую его страх, но он, вероятно, привык к этому.

– Если он умрет, умрешь ты, понял?

– Конечно, – колеблется он. – Могу я его осмотреть?

Ворча, я отхожу с дороги.

– Привет, док. – Алексей вздыхает. – Это Айрис, моя жена.

– Она кажется прекрасной леди, – бормочет он, приседая рядом с ним и раскрывая рану, когда Алексей рычит. – Вероятно, останется шрам. Я думал, мы договорились подождать хотя бы месяц, прежде чем мне придется выковыривать из тебя пули.

– Обвиняй ее, от нее одни проблемы. – Он кашляет, а я брызжу слюной.

Захар смеется, хлопает меня по плечу и притягивает ближе, широко ухмыляясь от адреналина.

– Кто-нибудь будет десерт? – спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

– Да, блядь! – Я вытираю лицо, глядя на него, прежде чем вспомнить об Алексее. Захар, кажется, тоже, но он намерен поддерживать легкое настроение, пока доктор молча работает над его братом.

Николай подходит и останавливается передо мной.

– Ты спасла ему жизнь.

Это утверждение, факт, поэтому я не утруждаю себя ответом.

– Почему?

– Если кто-то собирается убить этого самодовольного русского ублюдка…

– Эй! – Алексей протестует.

– Это буду я. – Я ухмыляюсь, и Николай хмыкает, но на его губах появляется небольшая улыбка.

Он наклоняет голову в знак перемирия, мира, а затем делает шаг в другую сторону от меня. Все мы выстраиваемся в линию между Алексеем и любыми другими нападающими, пока он ворчит и позволяет врачу работать. Мое уважение к нему растет. Большинство людей, мужчин или женщин, уже кричали бы или теряли сознание, но