удалось заручиться поддержкой влиятельных военачальников. Как мы видели, Гальдер поддерживал заговор в принципе, но всерьез не рассчитывал на его успех. Раз за разом он отступал в последний момент, бросая заговорщиков на произвол судьбы.

Многие историки видят причину этого в «трусости» Гальдера, но на самом деле все не так просто. Безусловно, Гальдера нельзя назвать решительным человеком, однако эта проблема скорее структурная, нежели личностная. Рассмотрим, например, взаимодействие между Гальдером и Беком. Когда последний был начальником штаба, Гальдер пытался убедить его сделать что-нибудь против режима, но потерпел неудачу. Позже давить пытался уже ушедший в отставку Бек, а на тормоза нажимал Гальдер. Корень проблемы лежал не столько в характере человека, сколько в его должности. Высшие чины – фельдмаршалы, начальники штабов и командиры крупных подразделений, таких как группы армий, – как правило, оказывались более осмотрительными, менее безрассудными и лучше осознавали тяжесть лежащей на них ответственности[781]. По этой причине лидерами Сопротивления обычно становились младшие командиры и штабные офицеры, бремя ответственности которых было несколько легче.

Наиболее эффективная стратегия, позволявшая добиться сотрудничества со старшими командирами, выглядела так: окружать их заговорщиками, давить на них, а если не подействовало, ставить перед фактом[782]. Лидеры Сопротивления несколько раз пытались таким образом склонить на свою сторону влиятельных военачальников, в частности Клюге. Однако, как следствие, сеть начинала зависеть от готовности сотрудничать таких колеблющихся союзников, как Гальдер и (что еще хуже) Браухич. Политическая и военная ответственность Гальдера вынуждала его требовать кооперации с британцами. В результате заговорщики зависели от внутренней политики как в Цоссене, так и в Лондоне. Не стоит и говорить, что они никак не могли контролировать эти факторы. Поэтому для успеха группировке потребовалось бы крайне удачное стечение обстоятельств: хорошая работа в Берлине и сотрудничество с Цоссеном и Лондоном. Вероятность такого совпадения была невелика.

В заключение следует отметить, что чем меньше сеть, тем ниже ее революционная самодостаточность и тем сильнее она зависит от внешних людей, событий и решений, находящихся вне ее контроля. Случай Георга Эльзера – экстремальный пример этой закономерности. Эльзер, исключительно талантливый террорист, действовавший вообще в одиночку, не имел возможности исправить ошибки, поскольку полностью зависел от совпадений, случайностей и решений других людей (например, оставивших Гитлера, вопреки обыкновению, уязвимым во время церемонии в пивной). Всего одного неудачного стечения обстоятельств оказалось достаточно, чтобы его хорошо подготовленный план не сработал. Чтобы увеличить самодостаточность, сети требовался рост. За четыре года горьких разочарований – с 1938-го по 1942-й – заговорщики постепенно усвоили этот урок и соответствующим образом изменили свою стратегию.

Связанные группировки: 1942 г

По причинам, рассмотренным в главе 11, изменения в структуре заговорщической организации, произошедшие за период с конца 1941 г. до конца 1943 г., были связаны с изменением ее базовой стратегии. Поскольку движение раз за разом подводила зависимость от внешних лиц (таких как Гальдер), пришлось усиливать революционную самодостаточность. Эту стратегию в 1938 г. разработал Остер, а Тресков с энтузиазмом принял в 1942 г. Сопротивление должно было быть в состоянии самостоятельно убить Гитлера, не обращаясь за разрешением к генералам. Столкнувшись со свершившимся фактом, верхушка командования пошла бы на сотрудничество. Однако жесткие правила безопасности военного времени означали, что реальная возможность убить Гитлера существовала только во время его поездок на фронт.

Наилучшие условия для такого покушения предоставлял Восточный фронт – огромные территории, изолированность и сложность контроля за подрывной деятельностью. И все же чтобы подготовить одновременно переворот в Берлине, борцам Сопротивления пришлось создать две отдельные, географически удаленные группировки и постоянно координировать их деятельность. Таким образом, решающей, гораздо более значительной, чем требовалось в 1938 г., стала роль посредников, таких как Кайзер и Шлабрендорф. Со стратегической точки зрения это была перемена к лучшему: революционная самодостаточность увеличилась (Тресков мог планировать покушение, не завися от посторонних), а Сопротивление впервые создало инфраструктуру, позволявшую методично планировать покушения, которые предполагалось осуществить одновременно с берлинским переворотом.

Однако заговорщики с тревогой осознали, что цена этого – серьезное уменьшение их безопасности. Для роста самодостаточности потребовалось создать новые группировки и значительно расширить сеть. С ростом числа участников увеличился риск необдуманных высказываний, утечек и предательства, что подрывало взаимное доверие. Несмотря на то что эта структура была уязвима для предательства, его вероятность все же оставалась невелика, поскольку харизматичные лидеры, особенно Тресков, хорошо контролировали свои группы. Однако относительная независимость группировок могла привести к неосторожным действиям, которые подвергли бы опасности посредников. А именно посредники, как мы уже видели, являлись ахиллесовой пятой такой структуры. Это доказал процесс против Германа Кайзера, а также провал Остера и Донаньи. Безрассудные высказывания (Шуленбург и Кайзер) или благородные, но опасные спасательные операции (Остер и Донаньи) могли привести к краху всего заговора. Арест Шуленбурга и Кайзера, а также снятие Остера с должности не обернулись катастрофой исключительно по счастливой случайности.

Не менее острой проблемой являлся и контроль, также серьезно подорванный после 1938 г. Для схемы связанных группировок требовались сильные посредники, однако посредник не обязательно был лидером. В конечном счете сильные связи существовали внутри группировок (особенно у Трескова), а вот между ними – не всегда. Эрика фон Тресков сообщала, что до осени 1943 г. ее муж беспокоился, что группировки недостаточно скоординированы, что нет одного военного лидера, который держал бы в руках все нити[783]. По словам Герхарда Рингсхаузена, даже решения Трескова и Вицлебена убить Гитлера в конце 1941 г. были сначала приняты ими отдельно друг от друга и лишь позднее они объединили усилия[784]. Такое положение дел требовало постоянных утомительных переговоров, которые изматывали нервы руководителей заговора. Это отражают записи в дневнике Кайзера в начале 1943 г.: бесконечные склоки («Не вызывает ничего, кроме презрения»), депрессия и, самое главное, неопределенность[785]. Будет ли Ольбрихт действовать? Воспользуется ли Тресков возможностью убить Гитлера? Что случится, если Гёрделер выскажет свои обычные антинацистские фразы не тому человеку? А как насчет Фромма? Взаимодействие переменных вело к значительной неопределенности и серьезному психическому напряжению.

В заключение следует отметить, что модель связанных группировок существенно повышала шансы на убийство Гитлера и осуществление государственного переворота. Однако, несмотря на постоянные усилия таких талантливых посредников, как Шлабрендорф и Кайзер, хронические проблемы с координированием снижали вероятность успеха, даже при условии устранения Гитлера со сцены. Улучшение в одном аспекте увеличивало потенциальный риск в других.

Схема колеса: 1944 г

Схема Штауффенберга – это попытка усилить революционную самодостаточность и контроль без ущерба для общей безопасности. Как говорилось выше, решить эту задачу было трудно, если вообще возможно. С одной стороны, для укрепления самодостаточности требовалось больше доверенных лиц и партнеров. С другой – при расширении сети страдали контроль и