Штауффенберг попытался совершить невозможное, используя уникальный харизматический стиль руководства и свое умение командовать. Почву для его деятельности подготовили уничтожение конкурирующего центра силы в абвере и ослабление возможностей Трескова из-за перевода во 2-ю армию. Новые ячейки зависели в основном от Штауффенберга и его помощников, так что он превратился в ступицу колеса, в «суперобъединителя», находившегося в центре всех потоков информации. Однако функции посредника он выполнял не в одиночку. Например, контакт с парижской ячейкой поддерживался через двоюродного брата Штауффенберга – Цезаря фон Хофакера, посредника Западного фронта. Связи и посредничество Гёрделера и Кайзера тоже оставались важны, и все же нет сомнений, что Штауффенберг обладал беспрецедентной властью. Менее энергичный, менее харизматичный лидер никогда не смог бы поддерживать такую структуру и такой уровень контроля. Штауффенберг установил строгие протоколы секретности и минимизации информации, чтобы арест одного члена не поставил под удар всю сеть.

Результаты оказались смешанными. Что касается самодостаточности, то достижения Штауффенберга, безусловно, производят впечатление. Движение Сопротивления обрело больший масштаб. (Это стало также следствием ухудшения положения на фронтах.) Войска под управлением надежных союзников, например силы Штюльпнагеля в Париже, были многочисленны как никогда. Штауффенберг и его сподвижники, управлявшие ячейками Сопротивления на разных фронтах и в провинциальных городах, надеялись, что смерть Гитлера может пробудить всеобщее восстание в рейхе и на оккупированных территориях. Важно отметить, что, поскольку самодостаточность все еще оставалась частичной, заговорщикам приходилось прибегать к сотрудничеству с ненадежными союзниками, такими как фельдмаршал Клюге.

Что касается безопасности, то строгие правила минимизации информации, установленные Штауффенбергом, понизили опасность, но не смогли полностью ликвидировать ее. Любое необдуманное решение Штауффенберга, находившегося в центре структуры, несло гораздо больше опасности, нежели аналогичный промах рядового участника. Например, из-за переговоров с коммунистами Адольф Рейхвейн был раскрыт агентом гестапо, что поставило под угрозу весь заговор. Штауффенберг, обычно весьма осторожный в вопросах безопасности, поступил опрометчиво, разрешив вести переговоры с неизвестными ему гражданскими лицами. Любое расширение сети неизбежно увеличивало вероятность какой-нибудь дыры в системе безопасности, и, говоря по правде, никакие меры предосторожности в мире не смогли бы полностью свести эту вероятность к нулю.

Контроль, вроде бы являвшийся главным преимуществом схемы колеса, оказался ее ахиллесовой пятой. В этом отношении талант Штауффенберга принес больше вреда, чем пользы. Так много людей поддалось его чарам и восхищалось им как божеством, что он не верил, что кто-то сможет его предать. Однако 20 июля 1944 г. спицы колеса отвалились одна за другой. Одни генералы отказались сотрудничать, другие «пропали», услышав, что Гитлер жив: Штиф предал Штауффенберга, Гёпнер действовал без энтузиазма и неэффективно, а обещания Клюге растворились в воздухе. Звучавшие до последней минуты телефонные призывы Штауффенберга к офицерам «не подводить его» лишь подчеркивают этот провал.

Пожалуй, страннейшим промахом Штауффенберга было его доверие майору Отто Ремеру. Самую важную миссию – осаду правительственного квартала и арест Геббельса – он поручил неизвестному офицеру, не сомневаясь, что Ремер выполнит приказы. Штауффенберг даже не удосужился послать кого-нибудь, чтобы проследить за ним, настолько он был уверен, что никто не ослушается его распоряжений.

Как и следовало ожидать, расширение заговора привело к ослаблению контроля, но харизма Штауффенберга создала иллюзию его усиления. И эта иллюзия оказалась настолько сильна, что заговорщики верили, как заметил один из их противников на Бендлерштрассе, что «и вермахт, и гражданское население будут их приветствовать. Им никогда не приходило в голову, что они могут столкнуться с сопротивлением»[786]. Иллюзия ослепила Штауффенберга, и он не заметил нелояльности некоторых офицеров. Когда стало ясно, что Гитлер жив, власть Штауффенберга полностью растворилась.

Эпилог

Рыцари в грязных доспехах: герои сопротивления и мы

Такие слова, как «герои» и «героизм», обычно вызывают у современных историков подозрение. В наш век они звучат напыщенно. Ученых-историков учат не верить всему, что они читают, и безбоязненно критиковать даже самых прославленных «героев» прошлого. На каждого исторического героя находится новый историк – и обычно не один, – который стремится разрушить миф и добавить в собственное резюме еще одну зарезанную священную корову. Но все же, поскольку выражение «герои Сопротивления» по-прежнему в ходу, имеет смысл, как и в случае с мотивами и нравственностью, пересмотреть его определение. Что значит герой? Соответствуют ли борцы немецкого Сопротивления со всеми их недостатками, ошибками и неудачами привычному пониманию этого слова? И самое главное – что эта история значит для нас как читателей и граждан XXI столетия?

Это действительно сложный вопрос. Я не переставал разбираться с ним на протяжении десяти лет, пока писал эту книгу. Чтобы найти на него ответ, возможно, стоит отойти от литературы о Сопротивлении и даже от истории в целом. Первую подсказку для себя я нашел в книге «Евреи на продажу?» – классическом труде Иегуды Бауэра о попытках спасти евреев в Венгрии. Вот что он пишет о еврейских активистах, которые работали над спасением своих собратьев во время холокоста:

Еврейские герои не рыцари в сияющих доспехах. Вейсмандель – фанатичный ультраортодоксальный противник сионизма; Бранд – авантюрист, пьяница и человек, самым выдающимся качеством которого была отнюдь не преданность истине. Кастнер – амбициозный, высокомерный и авторитарный деятель, помогавший нацистам избежать правосудия после войны, чтобы почувствовать себя благородным и могущественным… Майер – педантичный филантроп. И так далее. И все же все они – герои. Их предприятие по спасению евреев требовало колоссального самопожертвования, мужества и преданности[787].

Немецкие бойцы Сопротивления тоже не были теми «рыцарями в сияющих доспехах», какими их поначалу изображали некоторые историки. На самом деле они представляли собой относительно случайную группу людей из всех слоев общества; до присоединения к заговору они едва ли чем-то выделялись на общем фоне. В противниках нацистского режима мог оказаться образованный, утонченный полковник-аристократ, грубоватый офицер с фронта, сдержанный бургомистр-консерватор, интеллектуал, активист профсоюза, прилежный школьный учитель или скромный плотник. Да, как мы уже видели, большинство из них обладали особыми душевными качествами, которые оставили отпечаток в сознании их соратников: глубокие религиозные убеждения, храбрость и эмпатия. Однако эти качества не всегда проявлялись до наступления чрезвычайной ситуации.

Они были подвержены человеческим слабостям, не были святыми и в определенные моменты демонстрировали склонность к агрессии, манипулированию, порой даже к жестокости. Например, Остера некоторые коллеги по абверу описывали как интригана и скользкого офицера, который флиртовал с секретаршами в своем кабинете. Донаньи запретил своей жене защищать диссертацию, поскольку считал, что занятия наукой будут конфликтовать с ее обязанностями жены[788]. Гёрделера многие считали консервативным, реакционным и узколобым бюрократом[789]. Трескова связывают с антипартизанскими акциями (возможно, он причастен к расправам). Хазе, будучи комендантом Большого Берлина,