тёплую одежду и завязывала шнурки, мама суетилась на кухне, собирая ей котомку в дорогу.

– Здесь еда и кое-какие вещи, – объяснила она Линни. – Я ждала много лет, когда можно будет вручить их тебе. И ещё я положила подарок тебе на день рождения – он завёрнут в ткань. Я сама его сшила с помощью Дженни. Ах, бедная Дженни! – Она говорила о матери Сайры. – Так что посмотри его, когда будет время. Но ты должна знать, добрая девочка: ты не виновата, и лурка тут ни при чём.

Инструмент лежал на столе, аккуратно уложенный в чистый полотняный мешок. Линни взглянула на него и помотала головой.

– Конечно же, виновата. И дело именно в лурке, – произнесла она и снова вспомнила лежащую на кровати чахнущую Сайру. – Я сглупила.

Мать покачала головой.

– Ах, но ты кое-чего не знаешь, Линни – ну, на самом деле ты много чего не знаешь. Но главное и, может быть, самое важное – я пришла сюда из Равнины, ища тебя. Я появилась здесь, поверив в легенду, что найду Девочку с луркой. Мне казалось, мир нуждается в ней. У меня в голове сложилось представление, какой она может быть. Я, конечно, тогда не понимала, что иду в такое место, где легенды способны сбываться. И вот на свет появилась ты! Ну, теперь речь не об этом. Дело в том, что вина лежит не только на тебе. Ладно, слушай. На Равнине тебе понадобится помощь. Поэтому пойди к своей тёте, моей сестре Мине, которая живёт в Расколотом городе…

Ну и название!

Мама заметила в глазах дочери вопрос.

– Жители двух берегов реки плохо ладили друг с другом и потому разделили город надвое.

– Как яйцо? – спросила Линни. Она имела в виду яйцо в мешочек, с которого близнецам нравилось ложкой срезать верхушку.

Мама удивилась.

– Не совсем. Река стекает со Сморщенных холмов и делает крутой поворот, разделяя сморщенную и равнинную части города…

– Направо или налево? – Неизвестная местность уже начала приобретать очертания в уме Линни.

– Поворачивает налево, – ответила мать, поняв, что речь идёт о направлении. – Когда стоишь на холме и смотришь вниз, то поворот выглядит таким же острым, как угол стола. Будь у нас больше времени, я бы нарисовала тебе карту – это рисунок местности. Потом река течёт через город и берёт вправо, может быть, даже резче, чем в первый раз, и стремится на Равнину.

– Ага, – кивнула Линни, впитывая объяснения. Она, конечно, знала, что их маленький ручей в конце концов впадает в реку, но не имела представления, куда она направляется, когда спускается с Холмов. – Так значит, это река расколола город?

– Русло пересекает город, но раскалывать на части – это людское дело, – сказала мама, и Линни уловила в её голосе незнакомый призвук горькой печали. – Со стороны Сморщенных холмов город называется Излучина, а на другом берегу, на Равнине, лежит та часть, которую мы всегда называли Обитель Ангелов. Как давно я не вспоминала эти названия!

Она протянула Линни клочок бумаги (сделанной собственными руками, с оттиском в виде крошечного цветка на кремовой поверхности).

– Итак, пойдёшь к тёте в Расколотый город. Она позаботится о тебе и подскажет, где найти лекарства. Вот здесь я написала тебе её адрес; береги его, Линни. Я положу его в сумочку с другими вещами – для чего они, думаю, ты поймёшь позже. Ни в коем случае не теряй сумочку.

Линни посмотрела на написанные слова и цифры. Мама потратила много сил, чтобы научить её читать, но эти значки плавали перед глазами, как рыбки в ручье. Обрывок бумаги быстро отправился в котомку, и Линни не успела взять в толк, что там обозначено.

Чуть поколебавшись, мама наклонилась к дочери и прошептала едва слышно, как будто весь мир мог ополчиться на её слова, если бы прослышал о них:

– Подумай, Линни, как ты пойдёшь назад домой. Хотя мне и повезло, Лурку не так-то легко найти. Говорят, она прячется или Холмы скрывают её.

– Я могу отыскать дорогу домой, – заявила Линни с уверенностью, которой вообще-то не ощущала. – Во что бы то ни стало нужно принести Сайре лекарства. Ведь для этого я и отправляюсь в путь. Я обязательно вернусь. По крайней мере, мне так кажется.

Где-то далеко залаяла собака, и мама как будто очнулась от морока.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказала она. – Но если ты решилась, то лучше не терять времени. Линни, дорогая моя девочка! Ты хорошо ориентируешься на местности, на это вся надежда.

– И я не могу заблудиться, – добавила Линни.

– Да, – согласилась мама, перекидывая котомки через плечи Линни. Ей удалось пристроить их так, что они не казались тяжёлыми. – Так же, как и я, ты всегда знаешь дорогу. Но если ты действительно пошла в меня, Линни, то это не всегда защитит тебя от чувства потерянности. Поцелуй меня, милая. Ты храбрая девочка. О, ты ещё слишком мала, чтобы проявлять такую отвагу!

– Мне уже двенадцать, – подчёркнуто произнесла Линни. Мама всё время забывает: она уже не ребёнок!

– Ты моложе, чем должна быть, дорогая. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Помни, что, куда бы ты ни отправилась, моя любовь всегда с тобой. Ты действительно та девочка, которую я искала в Сморщенных холмах.

И Линни снова вышла в ночь. Мать открыла ей дверь. Вот они ступили за порог и пересекли двор, и мать дрожащей рукой уже открывала ворота.

– Быстро, осторожно, скорее! – напутствовала она дочь, и вот Линни уже за воротами.

Попрощалась ли она хотя бы? Не помнится.

Однако когда девочка завернула за угол, в её озадаченном разуме всплыла одна беспокойная мысль – но было уже поздно что-то предпринимать.

5

Растяпа Элиас

Как оглушённая, Линни минут пять шла по дороге; потом собака снова залаяла, где-то ещё дальше, чем в первый раз, и девочка решила, что лучше ей пойти по лесу, где она со своими котомками странника не будет выделяться как белая ворона. И может быть, если постараться и хорошо спрятаться, ей удастся бросить последний взгляд на отца перед тем, как спуститься из Сморщенной страны на Равнину. Она хотела попрощаться с отцом. От этой мысли сердце у девочки сжималось, и она прибавила шаг, чтобы вытряхнуть её из головы. Однако не успела она войти в лес, как кто-то поблизости споткнулся о корень дерева и с довольно громким и смутно знакомым «Ой!» врезался (судя по звуку) в ствол. Линни быстро повернула голову и, конечно, сразу узнала, кто