Где живет сама Мама Сола я знал прекрасно — буквально в тридцати шагах от сердца базара, в обветшалом и умоляющем о ремонте двухэтажном здании, где находился офис местной администрации. Однако, заходить к ней «с ноги» было бы неумным решением. Так бы сделал Марий или Эрика, но не я.

Люди со дна жизни все поголовно сидят на одном наркотике, который для них желаннее глотка свежего прохладного воздуха. Дно — оно только называется дном, куда точнее было бы сказать «тупик» или «угол», но имеем, что имеем. Здесь, в этой разобщенной на вид, но невероятно сплоченной на других уровнях человеческой массе, чужак может предоставить то, чего местным не хватает и отчаянно хочется. Уважение.

Не принимаю и не понимаю этого, но мой жизненный опыт раз за разом доказывал, что люди хотят обманываться. Женщина, что хочет быть любимой, отдастся хорошему лгуну, даже зная, чем всё закончится. Мать, говорящая своему ребенку, что он умный и красивый, возможно даже не лжёт, но её самообман изменит мировосприятие малыша. К лучшему или нет. Рекламные агентства, пастыри религий, психотерапевты… лгут все. Иногда это приносит благо. Иногда это приносит благо только лгуну.

Я выбрал самую толстую, самую важную, самую малоразговорчивую торговку, сидящую в самом широком торговом ряду, окруженную коллегами как свитой. У неё у единственной была помощница, девочка-подросток, загорелая, юркая, энергично отвешивающая товар покупателям. К этой «королеве» и нужно было найти подход.

Этого я делать не стал. Походив по базару, улучил момент, и поманил помощницу «королевы» пальцем, показав ей долларовую купюру. Через минуту девочка, оценившая безопасность выбранной мной позиции, скрытой только от глаз «королевы», уже стояла передо мной. Спустя три доллара и шесть минут, я уже шёл дружить с неформальным лидером местного рынка, неся в руках картонную упаковку недорогого пива. Через еще пятнадцать минут и ровно столько же баксов, я стоял перед дверью во владения Мамы Солы, сжимая четыре куриных тушки, неощипанных, еще теплых. Стоял без очков.

Дверь мне открыла… девочка лет двенадцати-тринадцати, похожая на предыдущую как две капли воды. Тут что, таких специально выращивают? Я ей отдал тушки, сказав, что хотел бы поговорить с Мамой Солой. Девочка кивнула, закрыв дверь перед моим носом. Пришлось подождать.

Через пару минут дверь мне открыла сама Мама Сола. Полная невысокая негритянка с недовольным лицом, в цветастом платье и не менее пестром головном уборе. Она уставилась на меня взглядом, лишенным всяческой симпатии, буркнув:

— Ты что тут детей соблазняешь, мерзавец⁈

— Детей? — удивился я, — Даже и не думал.

— Ага, не думал он… — фыркнули мне в ответ, сдвигаясь с прохода, — Моя Минти еще кровь не бросила ни разу, а теперь сидит красная вся, аж пар из ушей идет! Что ты ей сказал⁈

— Вообще ничего, — пожал плечами я, проходя на территорию колдуньи-психотерапевта, — Просто вас хотел увидеть.

— Тебя, белый, нельзя выпускать к простым людям, слышишь⁈ — ворчали за моей спиной, — Если мелкая убежит тебя искать, ты её вернешь сюда, нетронутую, понял? Даже по заднице бить не смей, я сама шкуру спущу!

— Напарницу пришлю, — отмахнулся я, проходя в «приёмную» местного авторитета, — У той такие сиськи, что девочка сама всё поймет.

— Редкостный гад… — с пониманием кивнула тетка, вперевалку проходя мимо и бухаясь своей немалой массой в старое, потёртое, но очень удобное на вид кресло, — От кого ты? Храмы? Китайцы? Италия?

Комната полностью соответствовала тому, что ожидаешь увидеть в таком месте. Яркие ковры на стенах, сочные краски, красная газовая ткань тут и там. Африканские маски на стене, статуэтки, не горящие свечи, алтарь, представляющий из себя целый паноптикум разнообразных предметов. Курительницы в виде страшных монстров, выполненных из кости или дерева, а также здоровенный бронзовый канделябр, которому на вид было не меньше, чем тому свинцовому ящику, который мы недавно достали из океана.

— В городе появляются люди, — сев на стул напротив Солы, я сделал вид, что не услышал её вопроса, — Люди с очень серьезными проблемами. С такими проблемами, с которыми приходят к таким, как ты, Мама Сола…

— Ты не ответил на мой вопрос, парень, — прищурилась негритянка, закуривая.

— Потому что ты не хочешь услышать ответ, — ответил я ей прямым взглядом, — Сейчас объясню почему. Ты не сможешь решить проблемы этих людей, когда они придут к тебе. Я тоже не смогу. Но зато смогу сделать так, чтобы эти проблемы исчезли из Апсародая. Мы будем говорить дальше или ты хочешь как-нибудь получить пулю от отчаявшегося умирающего человека, для которого ты была последней надеждой?

На меня молча смотрели несколько минут, а затем, докурившая женщина поднесла указательный палец к своему крупному, слегка выпученному правому глазу.

— Их не обманешь, белый красавчик, — медленно проговорила Мама Сола, — Ты убийца, бандит, бешеный пес, сорвиголова. Ты режешь, стреляешь, рубишь и взрываешь с улыбкой, а потом идёшь пить виски и трахать блудных девок. Ты — не тот, кто решает проблемы хорошо. Ты решаешь проблемы плохо, через смерть и кровь!

— Я их решаю, Мама Сола. За это меня и держат.

— Так попробуй решить эту! — толстая негритянка, упершись ладонями в кресло, подалась вперед, — У Мамы Солы есть имя, репутация, совесть. Слышал про последнее? Наверное, только читал в книжках. Я знаю, когда могу помочь, а когда нет! И я не боюсь…

— К тебе уже приходили… — кивнул я удовлетворенно, заставив тетку закашляться от удивления, — … но приходили еще не в полном отчаянии. Без стволов, без угроз, без отрезанной головы твоей молодой помощницы. Как её? Минти?

— Вон! — рявкнула негритянка, подскакивая с кресла, — Уходи! Мама Сола никого не сдает!

— Уйду, — кивнул я, поднимаясь, — Но если ты не шутила насчет своей девчонки, и та действительно побежит по моим следам, то я её верну только через месяц. Верну нетронутую, Мама Сола. Но вряд ли ты это увиди…

— КАР!!! — на этот раз перебили меня. В комнату заглядывал, отодвигая клювом цветастую занавеску, один из моих вечных спутников, воронов, проникший в комнату через полуоткрытое окно.

— Что это⁈ — промямлила негритянка, сдуваясь из своего неистового гнева в полное обалдение при виде огромной бородатой птицы, продолжающей заинтересованно водить по сторонам своим здоровенным клювом.

—