это как родить, только наоборот! Оказывается, он решил, что если у меня задница широкая, то значит, размер надо выбирать побольше! Ну а чо, логика, ептыть! Ну и я дура, тоже. Взяла, смазала и запихала! А она застряла, прикинь! Он её тащит, а она не тащится, вместо этого тащусь я! Дорогой меня поднял с кровати за эту штуку! Я в воздухе висела как… как лампочка!!

Эрика представила себе это и у неё загорелись уши.

Момо нельзя было не любить. Она была громкой, быдловатой, совершенно бесцеремонной, но предельно честной. Нормальные саперы обычно отправляются в рай после первой ошибки, или, как минимум, лишаются пальцев. Рыжая ошиблась лет в двенадцать, получив черепно-мозговую травму с настолько специфичным кровоизлиянием, что с тех пор её настроение менялось под влиянием новых вкусовых ощущений. Об этой своей слабости она поведала сразу, при первом знакомстве… а потом болтала о ней еще пару часов, рассказывая забавные истории. Ушибленная, резкая, не скрывающая вообще ничего, она, тем не менее, не была пустоголовой дурой, умея принимать чужие правила и защищать свои.

Поэтому они бухают, веселятся, обсуждают разных козлов, но, при этом, на столе у девушек не появится подсоленной рыбы, а Момо запрещено стрелять в тех, кто ей не нравится. Кроме воронов.

В них стрелять можно.

Глава 2

Невыносимые святые

В крепости Ла Диспензы оказалось несколько гостевых комнат, традиционно небольших для Апсародая, традиционно почти заполненных кроватями. У безумного одноглазого мексиканца это были очень большие кровати, в чем я убедился, проснувшись на одной из них. Не один проснувшись, а в целой компании из аж двух девушек, с гудящей как колокол головой и полным отсутствием свежего воздуха в комнате. Окинув мутным взором два тела, одно из которых было одето, а второе нет, я вздохнул, отправляясь на поиски ванной комнаты. Там, включив ледяной душ и встав под него, принялся вспоминать, как мы до этого докатились.

Сначала была уютная пьянка для трех мужиков. Мы угощались барбекю Яцеха Ковальски, двоюродного брата Агнешки, пили настоящий ром, травили байки. Дело было на террасе, с которой в бинокль было видно тело пойманного мной парня, привязанное за ногу к столбу. Не то чтобы это было необходимо, но Ковальски и Ла Диспенза, подрядившие меня на это дело, хотели быть уверены, что всё кончится правильно, как всегда. От этого зависела их и моя репутация.

В целом, проблем не было ровно до момента, когда одноглазый мексиканский оружейный барон не достал из кармана телефон. То, что он прочитал с экрана, заставило его побледнеть и начать материться на трех языках. Его подруга жизни, та самая рыжая Момо, грозила своему возлюбленному за обман множеством инвазивных решений. Угрозы не были шутками, так что Сильвио Касадоре, молодой, эксцентричный и влиятельный hombre, оказался в весьма непростой ситуации. Её можно было решить, так что мы тут же протянули свою руку помощи. Правда, Ковальски сделал это лишь номинально, всё-таки, он просто инвалид-колясочник… а вот мы, прилично подпитые, вдвоем отправились в Средний город, искать парфе.

Зачем? Почему? Рыжая коротышка оказалась ушибленной сверх всякой меры, её настроение меняется кардинальным образом при ощущении определенного вкуса, причем эту «настройку» довольно легко предугадать и сфабриковать. Так что в тот вечер, когда я нанес Ла Диспензе первый визит, во рту его Момо был определенный вкус… самого Ла Диспензы, из-за чего расстроенная рыжая, которую обломали с сексом, и принялась швыряться динамитными шашками из окна. Моё же интуитивное решение накормить её позже фисташковым мороженным отлично решило проблему. Этим же способом Сильвио «Ла Диспенза» и собирался воспользоваться вновь.

Мы колесили по городу, заходя на шот-другой в разные бары, опрашивали народ о том, где делают лучшие парфе и иные лакомства. Процесс шёл отлично, ровно до момента, пока мы, возвращаясь к «тойоте», не обнаружили трех пьяных женщин, злобно пинающих колеса моего механического коня. Это оказались Эрика, Юки и Момо, которые… ровно с теми же намерениями колесили по городу. В смысле рыжая решила обожраться вкусным, а затем заново разозлиться на благоверного, чтобы тот какой-нибудь подлостью не утихомирил её праведный гнев!

Положение спасла кицуне, ловко украв из кармана завидевшей цель Момо маленький перчик чили. Это не спасло нас от потока площадной брани, но дало время на выработку стратегии. Точнее, её дала маленькая бутылочка мятного ликёра, который мы влили в буйствующую подругу Ла Диспензы. Это, в итоге, и послужило первой каплей совместной пьянки, которая вот, кончилась у Сильвио дома. Весь этот последний этап я помню плохо, но, кажется, звучали выстрелы и взрывы…

Ладно, не важно.

Обнаружив хозяина и хозяйку башни, валяющихся сломанными игрушками в их спальне, я почесал небритую щеку, а затем прошествовал на кухню. Та была разгромлена, как и полагается месту, в котором прошла хорошая пьянка, но несколько здоровенных холодильников с честью выдержали осаду. Их металлическая поверхность даже не была заляпана. Внутри эти холодные сеньоры содержали нужный мне продукт, лаймы, превратившиеся в отличный похмельный коктейль с помощью воды и соли. Влив в себя литра полтора, я понял, что на всех не хватит, так что отнес графин с остатками живительного напитка хозяевам. Сильвио как раз начал слегка шевелиться, так что встретил подношение с восторгом умирающего в пустыне человека. Пояснив ему, что собираюсь домой, я дождался вялого кивка, а затем вернулся в спальню. У меня там было два тела.

Одно из них, компактное, худощавое и совершенно голое, я одел в найденные около кровати шмотки, только задом наперед, просто из вредности. Тело не протестовало, его разум отсутствовал как данность. Второе тело, одетое, к счастью, покосилось на меня глазом, на котором потекла вся подводка, а затем притворилось мертвым. Его я в машину первым и потащил. «Тойота», что характерно, была чиста, цела и невредима, лишь слегка присыпана пылью из воронок, оставшихся от взрывов перед домом.

Что же, теперь можно и возвращаться. Первой я в машину занес притворяющуюся бревном вампирессу, несколько раз встряхнув симулянтку по дороге, а вторым уже одетую Юки, натурально пребывающую не в этой реальности. Солнышко уже вовсю жарило, и я бы с удовольствием поехал медленно и печально, чтобы хитрой Хатсбург стало совсем чудесно, но самочувствие протестовало. Ему, самочувствию, очень хотелось снова в прохладный душ, а потом в кровать.

На пути исполнения этих планов встало препятствие. Оно выглядело, как стоящий на храмовой площади автобус в компании парочки автомашин, плюс куча народа, в которой я заметил