что «в ряде случаев теория объекта преступления как общественного отношения “не срабатывает”. Особенно это относится к преступлениям против личности, в первую очередь к убийству»[6]. Далее он заключает, что «теория объекта преступления как общественных отношений, охраняемых уголовным законом, не может быть признана общей универсальной теорией»[7].

Можно согласиться с юбиляром в той части, что общепризнанной данная теория не стала. Но что касается ее универсальности, то об этом можно и порассуждать. Появление категории «общественные отношения» было продиктовано стремлением ученых создать унифицированное определение объекта преступления. Общественное отношение, на которое посягает преступник, имеет своим основанием норму уголовного закона. Именно норма уголовного закона определяет взаимодействие между субъектами уголовно-правового отношения. Только ее существование позволяет определить объем правомочий субъектов этого правоотношения. Посягая на общественные отношения, виновное лицо попирает ту норму права, которая является импульсом к их возникновению. Первое, что делает законодатель, определяет тот круг отношений, которые должны находиться под защитой уголовного закона, а вторым его шагом является принятие этого закона. Эта взаимообусловленность настолько крепко связывает эти два явления (охраняемое от преступного посягательства общественное отношение и охранительную норму права), что отдельные ученые высказывали мнение о том, что виновное лицо, совершая преступление, посягает на норму уголовного закона[8]. Однако преступник может и не знать о существовании нормы (незнание закона не освобождает от ответственности), поэтому он посягает не на нее, а на общественное отношение. И через посредство этого посягательства нарушает соответствующую норму права. В соответствии со ст. 2 УК РФ объектом уголовно-правовой охраны выступают права и свободы человека и гражданина, а также иные социальные ценности. Если говорить о праве человека на жизнь, то оно возникает с момента его рождения, и именно с этого момента по логике российского законодателя (ст. 106 УК РФ) оно становится объектом уголовно-правовой охраны. Предопределило основание возникновения этого охранительного правоотношения конституционное положение о том, что каждый человек имеет право на жизнь. Это же положение обязало законодателя не только определить жизнь человека как объект уголовно-правовой охраны, но и обязало его установить способ этой охраны путем регулирования поведения людей, а именно: установления запрета на умышленное лишение жизни человека. Этот запрет выражен в уголовном законе специфическим образом, т. е. путем регламентирования санкций за нарушение установленного запрета. Законодатель устанавливает жесткий императив на умышленное причинение смерти.

Можно ли под объектом преступного посягательства на жизнь или здоровье человека понимать общественное отношение? Положительный ответ на этот вопрос проиллюстрируем излюбленным приемом юбиляра обращаться к художественным произведениям, а именно сюжетом романа Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе». Из семьи Армстронгов похищена с целью последующего выкупа пятилетняя девочка, которую после получения выкупа похитители убивают. На фоне произошедшего у матери убитой девочки начинаются преждевременные роды, в ходе которых она умирает от полученного заражения крови, а вместе с ней погибает и новорожденный ребенок. Отец убитой девочки кончает жизнь самоубийством. Тетя погибшей девочки и ее крестная находятся в тяжелой депрессии. Необоснованно привлеченная к уголовной ответственности горничная после оправдания выбрасывается из окна. Отец и жених погибшей горничной тяжело страдают от потери близкого человека. Работники семьи Армстронгов (шофер, камердинер, няня, секретарь, кухарка) лишаются работы. Убийство маленькой девочки повлекло цепочку трагических событий в жизни людей, которые так или иначе были связаны с жизнью этой девочки. Те самые общественные отношения, которые возникают с момента рождения человека, были разорваны, нарушены, искалечены в связи с преступным посягательством на жизнь маленького человека. Давая оценку преступному посягательству на жизнь, мы рассматриваем ее (жизнь) не только и не столько как форму бытия органического мира, а как цепочку различных взаимоотношений. В связи с этим вполне справедливо утверждать, что объектом преступлений, посягающих на жизнь, являются общественные отношения.

Будучи одним из ведущих ученых в области уголовно-правовых наук, А.В. Наумов постоянно демонстрирует не только ученым, но и всем представителям юридического сообщества свои взгляды на перспективы дальнейшего развития и совершенствования всех сфер юридической деятельности (законотворчество, правоприменение, научные изыскания). В этом мы убеждаемся при изучении одной из последних его работ[9].

Подчеркивая направленность доктринальных позиций, связанных с обоснованием необходимости гуманизации карательной политики, А.В. Наумов подчеркивает, что судебное сообщество прониклось этими идеями, что привело к существенному снижению количества «тюремного населения» в Российской Федерации. Однако он уповает на то, что этой позиции не придерживается законодатель, который «продолжает правотворческую “гонку” в сфере уголовного права»[10]. При этом он призывает законодателя следовать «золотому» правилу, сформулированному Н.Ф. Кузнецовой, в соответствии с которым «распространенность или массовость того или иного антиобщественного поведения является, скорее всего, доводом против возведения его в ранг преступления»[11].

Автор сформулировал семь направлений отечественной доктрины, к числу которых отнес следующие:

1. Продолжение поиска целей уголовного закона, которые должна определять доктрина. При этом он констатирует, что нет единства в понимании того, что есть преступление и как оно должно быть наказано. Единства в понимании этого нет, как и нет идеологического единомыслия[12]. Автор невольно подталкивает к тому, чтобы поставить вопрос более широко: «А есть ли вообще идеология в современной доктрине уголовного права? И нужна ли она?»

2. Одним из направлений законотворчества в сфере уголовного права является фактическая рецепция института административной ответственности (преюдиции)[13];

3. Автор высказывает точку зрения о нецелесообразности введения в УК РФ новой категории «уголовный проступок», поскольку вряд ли данная новеллизация позволит решить проблему сокращения численности «тюремного населения»[14]. Мы безусловно поддерживаем эту точку зрения, полагая, что этот вопрос можно решить менее затратным путем;

4. В работе констатируется, что расширен круг формальных (нормативных) источников российского уголовного права, каковыми претендуют теперь быть постановления Конституционного Суда РФ и нормы других отраслей права[15];

5. Заслуживает поддержки идея о том, чтобы вывести судебный прецедент из латентного существования в сферу легальную, дабы «судьи смогли официально ссылаться в приговоре на решения Верховного Суда именно как на прецедент толкования применяемой ими уголовно-правовой нормы»[16];

6. Высказан прогноз о том, что вскоре будет введена уголовная ответственность юридических лиц[17];

7. В условиях новых геополитических реалий не следует предавать забвению приобретенный опыт толкования прав человека в области криминализации, назначения и исполнения наказания.

Вопрос о судебном прецеденте как источнике российского уголовного права в трудах профессора А.В. Наумова и возможности «сравнительного межотраслевого права» для его решения

М.Б. Кострова,

профессор кафедры уголовного права и процесса Института права Уфимского университета науки и технологий, кандидат юридических наук, доцент

Анатолия Валентиновича Наумова с полным основанием можно считать выдающимся теоретиком российского уголовного права и ученым с мировым именем, яркий исследовательский и литературный талант которого расширил