этого нам допускать нельзя. И надо принципиально показать и Европе, и Западу в целом, что Россия всегда будет придерживаться именно по-настоящему демократических принципов правосудия, «благополучно» забытых Западом при оценке СВО, осуществляемой Россией для защиты независимости своего государства, жизни и здоровья не только русскоязычного населения, но и других проживающих на Украине людей. Автор с удовлетворением констатирует, что судебная практика, например, Верховного Суда Донецкой Республики при назначении наказания за преступления, совершенные украинскими военнослужащими, за преступления, связанные с жестоким обращением с гражданским населением на оккупированной территории, т. е. в том числе в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 356, пп. «а», «в», «ж», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ, осуществляется именно с сохранением при этом общепризнанных принципов и норм международного права с учетом ч. 2 ст. 1 УК РФ (см., например, приговор по делу Михайленко С.В. и его комментарий, опубликованный в «Вестнике Университета прокуратуры Российской Федерации»). Таковы вкратце мои представления о сохранении значения общепризнанных принципов и норм международного права в правосудии по уголовным делам в современных геополитических условиях.

Другая часть моего выступления заключается в ответе на вопрос о том, как я «дожил до жизни такой?», т. е. до так называемого юбилея? Признаюсь, что и я, и моя Юля где-то с осени прошлого года обсуждали этот вопрос и были настроены принципиально против каких-либо публичных по этому поводу мероприятий, ограничившись отмечанием «события» лишь в узком кругу. Конечно же, «возраст» свой я осознавал и осознаю. В том числе и его определенно, мягко говоря, «неположительные» составляющие. Конечно, я уже давно «прокручивал» традиционные для каждого вопросы жизни и смерти. Крестился я уже в зрелом возрасте, но воцерковленным не стал (это дано не каждому), хотя и, поверьте, завидую искренне верующим. В этом смысле оставаясь атеистом (что, сознаю, нынче не модно), признаю следующее. Да, я, во-первых, благодарю Судьбу (один малоизвестный ныне поэт утверждал: «Судьба моя, она меня ломала, но ведь и я ломал судьбу») за то, что она позволила очень многое увидеть, пожить и даже поработать в «чужих странах» (например, Афганистан, Китай, США) и что я готов хоть завтра покинуть сей «мир». Но-Но-Но! Экзюпери писал, что мы в ответе за тех, кого приручили. Так вот дело именно и только в этом. Что делать? Чтобы не подвести близких, надо стараться жить. Ну а «минусы» такой жизни? Увы, их немало. Очевидное старение, даже внешне. Более близкое «знакомство» с медициной и медиками. Года два–три назад одна наша серьезная социологическая служба провела опрос лиц, достигших 60-летнего возраста, и задала им ряд вопросов, в том числе: хотели бы Вы дожить до 100 лет? Большинство ответило отрицательно. Почему? У каждого свой ответ. Мой – тоже отрицательного свойства. Не хочу, так как в последние годы активно уходят из жизни сверстники (по жизни, учебе, работе). И почти каждый раз приходится упрекать себя в том, что не успел проститься, в особенности не сказать ушедшему еще при жизни добрые слова.

Ну и последнее. Жизнь моя так сложилась, что я благодарен судьбе за то, что она свела меня близко с рядом выдающихся личностей, во многом повлиявших на достижение автором каких-то профессиональных результатов. Среди многочисленных назову лишь три имени. Во-первых, мой учитель (я был его студентом и аспирантом) – профессор Казанского университета Борис Степанович Волков (криминологи согласятся с тем, что тот по праву считается крупнейшим отечественным специалистом по проблемам мотива преступления). Так вот. Уголовным правом я занялся совершенно случайно и только под влиянием своего Учителя. Я, как и почти многие мои «однокашники» по Казанскому университету, стремился стать следователями. И моим любимым предметом была криминалистика и уголовный процесс. Свой диплом я хотел писать по теме: «Соотношение дознания и предварительного следствия». При этом больше всего был озабочен тем, как я в роли следователя буду способен решить, как мне представлялся, главный вопрос – о взаимодействии с настоящими (по делам об убийствах) «Шерлок Холмсами» – «операми» уголовного розыска. Совершенно случайно о выбранной мной теме диплома узнал Борис Степанович, предложив писать на тему «Мотивы убийств». Я взял неделю на обдумывание, перечитал всю доступную литературу и обнаружил, что в тех учебниках по уголовному праву (а самым новым, по которому я обучался, был учебник Общей части 1952 г.) о мотиве преступления не было «ни слова». В общем я всерьез задумался и «заболел» уголовным правом на всю свою жизнь. Я и сейчас очень осторожно отношусь к оценке значения случайности при установлении причинной связи как признака объективной стороны преступления. Как же так? Так вот: «случайно, да случайно, но… И это не только в уголовном праве».

Второе имя, пожалуй, для меня наиболее «святое» – Николай Иванович Загородников, сумевший «вытащить» меня из провинциального Волгограда, под начальством которого я трудился много лет в Московской высшей школе милиции МВД СССР и который выступал у меня в качестве официального оппонента по кандидатской и докторской диссертациям. Это был (и остается) для меня образец «профессорской» профессиональности, демократичности, интеллигентности и порядочности.

Третье имя – академик Владимир Николаевич Кудрявцев. Юбилейный «жанр» достаточно специфичный. И в первую очередь для выступающего. Как говорится, кто такой Кудрявцев и кто ты? Имя Кудрявцева в науке – вполне многозначно. Он – великий криминалист, вышедший за пределы отрасли уголовного права, поставивший юридическую доктрину на социологическую и политологическую основу, т. е. великий юрист, социолог и политолог. Понятие «великий» у нас в юридической науке как-то «замылилось» и несколько обесценилось. Выскажу на этот счет свое личное мнение: Владимир Николаевич – единственно великий теоретик права советского и постсоветского времени. А причем тут сегодняшний «юбиляр»? Отвечаю, по двум причинам: а) чисто служебным – много лет выполнял его поручения как вице-президента АН СССР и РАН в качестве завсектора уголовного права и криминологии ИГП АН СССР/РАН; б) чисто научно-творческого характера – являлся соавтором и соредактором многажды изданных (восемь обложек) учебников и курсов уголовного права и даже удостоился чести (по его же просьбе) быть ответственным редактором его монографии (в соавторстве с А. Трусовым) «Политическая юстиция в СССР». Так что дело не в «нахальстве» выступающего, а в том, что все это так и было. И, конечно, моя творческая судьба сильно изменилась, когда я, разумеется, с благословления академика, после увольнения (в 50 лет) на пенсию из органов МВД «оказался» ведущим научным сотрудником Института государства и права АН СССР. Конечно же, я каким-то образом «поверил» в свои «силы», когда был приглашен в авторский коллектив известной Теоретической модели уголовного права (да еще в качестве, например, ее ст. 1 о задачах Уголовного кодекса!). Когда был включен в состав крайне ограниченной по числу участников делегации из нескольких человек для зарубежной поездки (в качестве одного из основных докладчиков на теоретический семинар в ФРГ и получивший положительную оценку академика) и все дальнейшее (уже указанное с