Лицо управляющего дрогнуло. Упоминание герцога подействовало как ушат ледяной воды. Все в городе знали репутацию Роланда. Воровать у него было равносильно самоубийству.

— Я виделась с герцогом вчера, — продолжила я, наступая. — И он дал мне две недели, чтобы наладить производство. Если он узнает, что вы, жалкий червь, растаскиваете его залог по карманам… Думаю, долговой тюрьмой вы не отделаетесь. Он сотрет вас в порошок.

Кроули побледнел. Он нервно облизнул губы.

— Вы… вы блефуете. Герцог никогда бы не дал шанс женщине.

— Хотите проверить? — я изогнула бровь, изображая ледяное спокойствие, хотя внутри все тряслось. — Можем послать за ним. Он будет «рад» узнать, почему стоимость его активов уменьшилась на пару повозок химикатов.

Кроули замялся. Жадность боролась в нем со страхом, и страх побеждал. Он махнул рукой грузчикам.

— Бросайте.

Мешок гулко упал на землю, подняв облако белой пыли.

— Вы уволены, мистер Кроули, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все, кто начал подтягиваться со двора к складу. — Убирайтесь отсюда. Сейчас же. Без выходного пособия. Считайте, что я не подаю на вас в суд за попытку кражи в качестве прощального подарка.

Управляющий побагровел. Его глаза сузились, превратившись в щелочки.

— Вы пожалеете, — прошипел он, надвигаясь на меня. — Вы думаете, вы победили? Вы и дня здесь не продержитесь!

Он резко повернулся к рабочим, которые уже плотным кольцом обступили нас.

— Эй, мужики! Слышали? Эта фифа увольняет меня! Единственного, кто знал, как тут все работает! Она хочет заморить вас голодом! У нее нет ни пенни, чтобы заплатить вам! Муж сбежал с деньгами, а она пришла сюда командовать!

Толпа загудела. Кроули знал, на какие кнопки давить.

— Где наши деньги⁈ — крикнул здоровенный детина с молотом в руках. — Три месяца завтраками кормите!

— Моим детям жрать нечего!

— Гнать ее в шею! Пусть платит! Снимай кольца, сережки!

Кольцо сжалось. Люди надвигались на меня. Я видела их лица — изможденные, злые, отчаявшиеся. Это были не злодеи, это были люди, доведенные до края голодом и безденежьем. Кроули злорадно ухмылялся, отступая к воротам. Он поджег фитиль и теперь ждал взрыва.

Я взобралась на ящик, стоявший у входа в склад, чтобы быть выше. Ветер рвал полы моего плаща.

— Тишина! — крикнула я. Мой голос сорвался, но я продолжила громче. — Я сказала, тишина!

Неожиданно, но они притихли. Может быть, от удивления, что «барыня» не падает в обморок, а лезет на ящик.

— Мистер Кроули прав в одном, — начала я, глядя поверх голов. — Денег у меня сейчас нет. Мой муж действительно сбежал и украл все, что было в сейфе. Он бросил меня и мою дочь точно так же, как бросил вас.

По толпе прошел ропот. Признание слабости сбило их с толку. Они явно ждали лжи, обещаний или угроз.

— Я продала свое обручальное кольцо вчера, чтобы купить уголь для дома и еду для ребенка, — продолжила я, расстегивая перчатку и поднимая левую руку вверх, показывая отсутствие кольца. — У меня ничего не осталось. Я такая же нищая, как и вы сейчас.

— Так зачем ты приперлась? — выкрикнул кто-то. — Посмеяться над нами?

— Нет! — я ударила кулаком по ладони. — Я пришла, чтобы дать вам работу. И себе тоже. Потому что у нас есть выбор: либо мы все разбегаемся и умираем с голоду, либо мы пытаемся спасти эту чертову фабрику!

— Спасти? — рассмеялся Кроули от ворот. — Чем? Бутылками? Они никому не нужны! Склад забит ими под завязку!

— Не бутылками! — я повернулась к нему, а потом снова к рабочим. — Мы не будем делать бутылки. Мы будем делать то, чего еще никто не делал. То, за что люди будут платить золотом!

— Чудеса, что ли? — хмыкнул детина с молотом.

— Почти, — кивнула я. — Скоро Новый год. Люди хотят праздника. Они устали от серости, от зимы, от войны и нищеты. Мы дадим им праздник. Мы будем делать стеклянные игрушки. Сверкающие, серебряные, цветные. Доступные каждому карману!

Тишина. Они смотрели на меня как на сумасшедшую.

— Игрушки? — переспросил старый рабочий с седой бородой и кожаным фартуком, стоявший в первом ряду. — Из стекла? Баловство это, миледи. Стекло дорогое. Кто купит стекляшку, чтоб на елку повесить? Разобьется же.

— Купят, — твердо сказала я. — Потому что это красиво. Потому что это магия праздника!

Я набрала в грудь побольше ледяного воздуха. Сейчас или никогда.

— Я не могу заплатить вам жалованье за прошлые месяцы прямо сейчас. У меня нет этих денег. И герцог де Вьер не даст их. Но я предлагаю вам сделку. Партнерство.

Снова молчание в ответ.

— Вы возвращаетесь к печам. Мы запускаем производство. Я даю вам уголь — я купила его на деньги от продажи обручального кольца. Мы делаем партию игрушек. Я продаю их. И половину… слышите меня? Половину всей прибыли я отдаю вам. Не как зарплату, а как долю.

— Половину? — недоверчиво переспросил бородач. — Врешь, поди. Господа никогда не делятся.

— Мне нечего терять, — ответила я, глядя ему в глаза. — Герцог дал мне две недели. Если мы не заработаем — он заберет фабрику, и вы все окажетесь на улице окончательно. Он продаст если с молотка. А я всё равно пойду в долговую яму. Мы в одной лодке. Либо мы выплываем вместе, либо тонем вместе.

Глава 10

Кроули у ворот сплюнул.

— Дураки, если поверите ей! Она вас кинет! Пошли отсюда, на свечном заводе нужны грузчики!

Несколько молодых парней дернулись в его сторону. Казалось, толпа сейчас качнется за ним.

— Я не кину, — сказала я тихо. — Потому что мне нужна эта фабрика для моей дочери.

— Слова! — крикнул Кроули. — Всё это бабские слова!

Вдруг вперед шагнул тот самый старик с бородой. Он опирался на длинную железную трубку — стеклодувную трубку. Это был мастер. Я поняла это по его рукам — обожженным, с мозолями, но удивительно спокойным.

Он подошел к моему ящику вплотную. Поднял голову и посмотрел на меня выцветшими, слезящимися от дыма глазами.

— А ты знаешь, миледи, каково это — стоять у печи? — спросил