Шар за шаром отправлялся в мусор. То мутный, то кривой, то лопнул.

К вечеру мы все были вымотаны до предела. Лица черные от копоти, глаза красные.

— Может, ну его? — тихо спросил Питер, сидя на ящике. — Не выходит, миледи. Видно, не судьба.

Я посмотрела на гору осколков. Неужели я проиграла? Неужели герцог был прав, и я просто глупая фантазерка?

Нет. Не дождетесь!

— Еще раз, — сказала я хрипло. — Тобиас, попробуйте выдувать чуть медленнее. И вращайте быстрее. А раствор для серебрения я подогрею сильнее.

— Упрямая вы, — покачал головой старик, но трубку взял.

Он набрал стекло. Выдохнул. Шар надулся. Идеальная форма. Ровный, прозрачный, без единого пузырька воздуха.

— В золу! — шепнула я. — Не дышите на него!

Мы ждали полчаса, пока он остынет. Это были самые длинные полчаса в моей жизни.

Когда Тобиас достал его, шар был цел.

Я дрожащими руками взяла шприц с раствором. Впрыснула. Нагрела.

Серебро легло ровным слоем, без пятен.

Шар засиял.

Я привязала к шейке алую ленточку, которую срезала со своего подъюбника (да простят меня приличия).

— Питер, — сказала я. — Принеси еловую ветку. Я видела елку у ворот.

Парень сбегал и принес пушистую, заснеженную лапу. Я стряхнула снег и повесила шар на ветку.

Он качнулся, отражая свет единственной масляной лампы, горевшей в цеху. На фоне темной зелени хвои серебряный шар выглядел как капля застывшего лунного света. Это было совершенно, абсолютно волшебно!

В цеху повисла тишина. Рабочие — грубые, уставшие мужики — смотрели на этот шарик как зачарованные.

— Красиво… — выдохнул кто-то.

— Как в сказке.

Тобиас подошел ближе, потрогал шар пальцем.

— Держится, — констатировал он. — И правда легкий.

Он повернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Широко, показывая щербатые зубы.

— Ну, миледи Эмилия… Вы — ведьма. В хорошем смысле.

Я почувствовала, как улыбка растягивает мои губы, несмотря на усталость.

— Это не магия, Тобиас. Это технология. И немного упрямства.

— Сколько нам таких надо сделать? — деловито спросил мастер.

— Тысячу, — ответила я. — Для начала.

По цеху пронесся удивленный вздох.

— Тысячу⁈ — Питер едва не выронил ведро. — До Нового года две недели!

— Значит, будем работать быстро, — отрезала я. — Завтра я принесу красители. Мы сделаем красные, синие, золотые. И мне нужны будут помощницы. Жены, дочери. У кого руки половчее. Будем делать ленточки, упаковывать.

— Бабы на фабрике? — нахмурился один из рабочих. — Не положено.

— А сидеть без денег положено? — парировала я. — Я буду платить им сдельно. За каждую коробку.

Возражения испарились мгновенно. Лишняя копейка в семье никому не мешала.

Я посмотрела на часы на стене — старые, покрытые пылью ходики. Было уже поздно. Лотти наверняка уже спит, а Марта сходит с ума от беспокойства.

— На сегодня всё, — объявила я. — Гасим малую печь, большую оставляем на прогрев. Завтра начинаем в шесть утра. Всем быть трезвыми. Кто придет с перегаром — уволю лично.

Мужики закивали. Они уже поняли, что я шутить не люблю.

Я взяла свой первый, идеальный шар. Он был еще теплым. Я завернула его в чистую тряпицу и спрятала в карман плаща. Это будет подарок Лотти. И доказательство для герцога, если он решит заглянуть.

Когда я вышла из цеха на морозный воздух, ноги гудели, спина болела, а лицо горело. Но я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

Я шла к воротам, где меня ждал тот же ворчливый кучер.

— Ну что, барыня, живая? — хмыкнул он, глядя на мое чумазое лицо. — Не побили?

— Не дождетесь, — улыбнулась я, забираясь в пролетку. — Поехали домой.

Пока мы тряслись по темным улицам, я думала о завтрашнем дне. Игрушки есть. Но как их продать? У меня нет магазина. Нет рекламы. В этом мире даже не слышали о таком чуде, как интернет.

Нужно что-то придумать. Что-то, что заставит людей выстроиться в очередь.

Я вспомнила кондитерскую, мимо которой мы проезжали утром. «Сладости господина Жана». Огромная витрина, заставленная тортами и пряничными домиками. Там всегда толпились дети.

Витрина!

Идея вспыхнула в голове, яркая, как мой серебряный шар.

Мне не нужен свой магазин. Мне нужна чужая витрина. Самая лучшая в городе.

— Кучер! — крикнула я, высовываясь в окно. — Едем не домой!

— А куда на ночь глядя? — возмутился тот.

— В кондитерскую «Сладости господина Жана»! На центральную площадь!

— Да закрыто там уже, поди!

— Значит, постучим, — упрямо сказала я. — Это вопрос жизни и смерти. И очень больших денег.

Кучер пробурчал что-то про сумасшедших баб, но лошадь повернул.

Я сжала в руках еще теплый шар. Держись, город. К тебе едет новогодняя революция!

Глава 13

Экипаж остановился так резко, что я едва не клюнула носом в переднюю стенку. Кучер, все еще ворчащий что-то про сумасшедших баб и ночные поездки, спрыгнул с козел и распахнул дверцу.

— Приехали, барыня. «Сладости господина Жана». Только темно там, говорю же, закрыто. Зря лошадь гнали.

Я выбралась наружу, и в нос мне ударил запах, от которого закружилась голова. Пахло ванилью, горячим шоколадом, корицей и свежей сдобой. Запах счастья и беззаботной жизни. Со всеми этими заботами, я совсем забыла про еду.

Мы стояли на углу центральной площади. Уличные газовые фонари отбрасывали желтые пятна на снег. Витрина кондитерской действительно была темной, но внутри, за стеклом, еще теплился слабый свет.

— Ждите здесь, — бросила я кучеру, нащупывая в кармане драгоценный сверток с шаром.

— Двойной тариф за ожидание! — крикнул он мне в спину.

Я подошла к массивной двери из темного дуба со стеклянной вставкой. Табличка «Закрыто» висела на ней безжалостным приговором. Я прижалась лбом к стеклу. Внутри кто-то двигался. Высокий худой человек в белом переднике протирал прилавок.

Я постучала. Сначала тихо, потом настойчивее.

Человек внутри замер, поднял голову и, увидев меня, раздраженно махнул рукой — мол, уходите.

Но я не для того провела день в аду у плавильной печи, чтобы уйти. Я постучала снова. Громко, требовательно. Костяшками пальцев, на которых еще саднили мелкие ожоги.

Мужчина внутри что-то недовольно высказал пустоте, швырнул тряпку и направился к двери. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на цепочку.

— Мадам, вы не умеете читать? — его голос был таким